Нереал
Шрифт:
Навстречу шла...
Да, она. Маргарита.
Спокойно шла, позволяя всему миру любоваться собой, своими стройными загорелыми ногами, своей невесомой фигуркой, своими распущенными темными волосами, которые, если собрать их в косу, будут с мое запястье толщиной...
Маргарита!
Вот именно это я и воскликнул, загораживая ей дорогу.
Она остановилась.
— Здравствуйте, Игорь Петрович! — сказала она голоском примерной девочки, отпетой отличницы.
— Маргарита... — повторил я.
— Со мной все в порядке, Игорь Петрович! — и она так посмотрел мне в глаза, что я понял — у девчонки ум за разум зашел. Что-то до такой степени сбило ее с толку, что доводы рассудка бесполезны...
— Вот и замечательно, — ответил я. — Только, знаете, Маргарита, образование в жизни еще пригодится.
— Конечно, пригодится, Игорь Петрович! — радостно согласилась она.
У нее было счастливое лицо. Никогда в школе оно таким не было. А ведь. Маргаритка прекрасно училась и была общей любимицей!
Мужчина! Значит, все-таки мужчина...
Говорила же мне Васькина сотрудница, что девчонка просто угодила под опытного мужика. И Бояринов, сообщая про ее звонок, тоже как-то странно выражался, чего-то недоговаривал... А мне, дураку, нужно было непременно увидеть ее радостную мордочку! Иначе я понять был не в состоянии!
— Вы бы вернулись домой, Маргарита... — я не говорил, я бормотал, и самому противно делалось. — Родители волнуются... учебу запустите... год пропадет...
— Игорь Петрович, миленький, я встретила замечательного человека, и я с ним счастлива, — это она сказала уже без торжествующей улыбки, не как девчонка, а как женщина. — Вы не представляете, что это за человек! Он — настоящий, понимаете? Я все на свете ради него сделаю! Все — только бы быть с ним!
Я только руками развел.
— Удачи! — пожелала Маргарита, совсем по-взрослому. И ушла.
А я повернулся и стал смотреть ей вслед.
Той, кого я полюбил, уже не было. Девочки, которая так хорошо читала стихи, не было! Умерла! А вдаль уходила шестнадцатилетняя женщина. Вдаль — и без меня... И тело уже было другое, и походка, и глаза!
Да, вдруг понял я, она не просто другая, она — болезненно другая, она осунулась, похудела, и в глазах какая-то лихорадка...
Нужно догнать ее, сказал я себе, любовь любовью, но здоровье тоже беречь надо, нужно догнать ее и спросить Хотя бы, как она себя чувствует...
Это было нелепо, мне следовало сейчас отпустить ее раз и навсегда. Однако я поплелся следом — мне так уж непременно нужно было продлить эту агонию!
В какую-то минуту показалось, что Маргарита просто испытывает меня. Она вышла на угол Маяковского и переулка, который когда-то был переулком комиссара Елькина, а теперь, конечно, переименован. И она встала неподалеку от угла, словно ожидая, чтобы я ее догнал.
Я почти догнал!
Но тут рядом с ней притормозила серебристая иномарка. Путаю я их, будь они неладны! Если “мерс” — это который с прицелом на капоте, значит, притормозил “мере”. Дверца открылась. Маргарита что-то сказала тому, кто внутри. Дверца захлопнулась, и я уж обрадовался было, что моя гордая девочка так ловко отшивает всякую шушеру. Но “мерс” заехал в переулок, встал, и оттуда вышел мужчина куда за сорок, не то чтобы толстый, а пухлый. Шел он вразвалочку, и мне казалось, что от его сверкающих туфель на асфальте остаются жирные следы.
Этот мужчина поцеловал Маргариту в губы, и она охотно приняла поцелуй. После чего оба направились в продуктовый магазин...
Я ждал. Чего — не знаю. Наверно, хотел увидеть сквозь стенки белого фирменного пакета, что они взяли на ужин. Взяли немало. Сели в машину и уехали...
Вот и все.
Вот, значит, кто у нее — настоящий...
У этого мерзавца только и есть, что кошелек с “мерсом”, говорил я себе, деньги иссякнут, машина врежется в столб и слетит с виадука! Или же он через год присмотрит себе другую шестнадцатилетнюю. Им не быть вместе, им не быть вместе! Маргарита набьет себе шишку на лбу, затормозит и задумается... Dum spiro, spero...
Я бормотал эти слова, пока не сделалось темно. Где меня носило чуть ли не до полуночи — не знаю и знать не хочу. Сумка арестована, Васька играет в конспирацию, Маргарита все равно что умерла... Dum spiro, spero...
Домой иди, кретин, сказал я себе. Иди домой, выспись на нормальной постели, утром прими душ, и жизнь начнется сначала. Dum spiro, spero, кретин!
Час был неведомый. Бабуля наверняка давно спала. Я хотел пробраться к себе в комнату, не зажигая свет в прихожей. Казалось бы, что может быть проще и благородней такого желания?
Я сделал от двери всего один шаг — и тут что-то мокрое, тяжелое и со странным запахом весомо шлепнуло меня по лицу, залепило глаза и рот!
— Полтергейст! — подумал я, причем подумал именно так — воплем. У нас побывал дед-вонючка и разбудил мокрый полтергейст!
Я зашарил в воздухе руками — всюду было мокрое, непроходимое, тяжелое и гнусное! Как будто я попал в внутренности к какой-то вселенской лягушке! Оно пыталось спеленать меня, оно своей тяжестью хотело сбить меня с ног и швырнуть на пол. Я треснул кулаком — но оно подалось, кулак проехал куда-то не туда, меня развернуло...
Вдруг я сообразил — изгоняют же священники всякую нечисть молитвой! Заклинаний я не знаю, загадочных способностей, как Таир, не имею, но молитва?!
— In nomine Patris, et Fili, et Spiritus Sanctum!.. — заголосил я сквозь мокрое щупальце, а может, ласту, залепившую мне рот. Именно по-латыни, потому что русские слова провалились куда-то в щель между извилинами. Из всего латинского “Отче наш” я знал, разумеется, только эти начальные слова — почему и заткнулся.
Полтергейст мне попался необразованный — то бишь, я ему попался... Латынь на него не подействовала, а если и подействовала — то лишь озлобила. Он обдал меня холодом!
И я понял, что настал мой смертный час.
— Бабуля-а-а-а! — уже вне всякой латыни и вне всякого соображения, завопил я. Но жива ли бабуля, не захлебнулась ли и она в ледяных волнах полтергейста? Ведь когда я орал по-латыни, она не отозвалась!
— Иго-ре-е-е-чек! — донеслось чуть ли не с того света.
— Бабуля! Что это, бабуля?!
— Сейчас, сейчас!
Жива! И прогонит полтергейст ко всем чертям собачьим!
В этот миг я веровал не в силы добра и зла, но в бабулю, которая способна шваброй вымести полтергейст из квартиры и плюнуть ему вслед.