Чтение онлайн

Потом общими усилиями попытались составить список всех, кто бы мог нанять киллера, пусть даже такого растяпу. Список тоже получился какой-то идиотский. У “Бастиона” были вполне сносные отношения с “крышей”, если бы в воздухе хоть эфемерно повеяло порохом — “крыша” немедленно дала бы знать и, скорее всего, помогла принять меры. Ротман был нужен всем — этакий папа-кормилец, умеющий делать деньги из любого мусора, и потому его берегли. Так что три пункта списка составляли безумный сосед Ротмана, которого за ночную музыку в двести децибелов мягонько припугнули, первый муж жены Ротмана, ныне безнадежный алкоголик, и классическая теща...

Сам Ротман, который довольно быстро очухался, тоже не мог объяснить, каким образом в кабинете оказался незнакомый мазила. Когда штурмуешь межпланетную станцию — совершенно не слышишь, кто там копошится у тебя за спиной.

Но вот слова странного киллера Ротман запомнил. “Это тебе за Машку Колесникову!” — сказал мужик с кирпичной рожей и выстрелил.

— Вообще впервые такую фамилию слышу! — и Ротман воздел вверх два сложенных вместе перста правой руки, что означало клятву.

И никто из его окружения тоже такой фамилии не знал. Даже ядовитая, как четыре гюрзы, теща. А ей бы полагалось!

Все это выяснилось еще до половины десятого вечера.

И именно в половине десятого за спиной Марины Михайловны Грачевой, тридцати четырех лет, рост метр семьдесят два, вес шестьдесят четыре, глаза голубые, волосы — крашеная блондинка, разведенной, элегантной, обеспеченной, идущей по главному проспекту города с большим достоинством от массажистки домой, раздались такие слова:

— Люсенька! Вот это встреча!

Марина Михайловна, твердо зная, что никакая она не Люсенька, сделала еще три шага — и тут из-за ее спины вывернулся, заступив дорогу, высокий мужчина.

— Люся! Я уже второй квартал за тобой иду!

— Вы ошиблись, — сухо сказала Марина Михайловна. То, что она в тридцать четыре года не замужем, еще не повод обращать внимание на таких вот дешевых приставал.

— Ну вот, ошибся! Вы ведь прошлым летом в Москву ездили?

Голос был глуховатый и физиономия — тяжелая, невыразительная, но и в голосе, и даже в физиономии чувствовалась какая-то сила, силушка, силища...

— Вы меня с кем-то путаете.

— Да нет же, точно — вы! — Мужчина уже шел с ней рядом. — А я ведь вас потом искал. Звонил! Какая-то бабушка трубку брала. Ну, вспомнили? Я — Гена! Ну? Настоящее хохляцкое сало с чесноком!

Она все-таки повернулась к нему...

Мужчина был высок, хорошо сложен, склонялся к Марине Михайловне примерно так, как склоняются к обожаемой женщине, на крупном его лице уже был, в меру возможности, написан неподдельный восторг встречи, а о том, что сзади под черной рубашкой за поясом заткнут большой, черный же пистолет, Марина Михайловна узнала только у себя дома...

Конечно же, ни в каком купе с этим человеком она отродясь не сидела, сала не ела, шоколадом не закусывала, своего телефона не давала. Но когда хорошо сложенный мужчина оказался совсем близко и заглянул в глаза, произошло необъяснимое — она почувствовала, что этот уличный приставала ей нравится. Ну прямо так нравится, что сил нет! И не все ли равно, спутал он ее с Люсенькой или ловит на дешевый приемчик.

От него за версту разило мужиком. Несложным, необремененным комплексами, неверящим в женский отказ мужиком! Неутомимым, неистребимым, несокрушимым мужиком!

А почему бы и нет, подумала Марина Михайловна, почему бы и нет?

Наутро после более чем бурной ночи она проснулась с диким ощущением. Когда они целовались и обнимались на кухне, она случайно нашарила рукоятку пистолета, но было не до глупых вопросов — мол, киллер ты, что ли? Она здраво рассудила, что не станет же мужчина стрелять в женщину, которую так сосредоточенно раздевает, зачем ему это? А вот утром “Марина Михайловна проснулась именно с тем ощущением, что предоставила ночлег и любовь киллеру!

Она осторожно повернула голову.

Голова была весом центнера в полтора.

В постели рядом с ней никого не оказалось.

Тогда Марина Михайловна с большим трудом вылезла, кое-как утвердилась на ногах, накинула халат и пошла искать свое приобретение. Ее покачивало, заносило, ноги подгибались, и по дороге из спальни в гостиную она сделал два вынужденных привала — на пуфике у зеркала и в нише секции, рядом с телевизором.

В гостиной, куда она очень осторожно вышла из спальни, почему-то было прохладно. И пусто. Марина Михайловна позвала, удивляясь слабости своего голоска. Великолепный мужчина не отозвался ни с кухни, ни из ванной, ни даже из туалета. Марина Михайловна в превеликом недоумении, держась за косяк, выглянула в прихожую — и тут ей стало страшно.

Месяца не прошло, как она поставила вторую дверь с довольно хитрым замком. Дверь при попытке взлома выпускала длинные штыри вверх и вниз, входившие в особые пазы. Предполагалось, что ломать будут снаружи. Странный избранник, видно, попытался неслышно уйти, но не справился с замком и сгоряча попытался проложить дорогу силой. Штыри выскочили и заперли дверь так основательно, что хозяйка и представить себе не могла, как теперь выбраться из дому.

Но куда же он подевался?

Уже вполне убежденная, что приютила сумасшедшего, Марина Михайловна достала из сумочки мобилку, села на тумбочку для обуви и набрала номер самого близкого из надежных мужиков — директора фирмы, ставившей дверь. Они были давними приятелями, почти соседями, и звонок в восемь утра для обоих считался вполне допустимым.

— Рома? Это я! Слушай, у меня побывал вор, — умирающим голоском сказала Марина Михайловна. — Что — дверь? Дверь-то как раз в порядке!.. Дверь выдержала... Да нет, изнутри... ну, давай сюда скорее с кем-нибудь!.. Может быть, он вообще сидит на антресолях...

У нее не хватало сил подняться с тумбочки, а не то чтобы тыкать палкой от швабры в глубину антресолей.

Она сидела на тумбочке в каком-то невесомом состоянии, рук-ног не чуя, и даже если бы сейчас в нее уперлось дуло черного пистолета — она не пошевелилась бы, до такой степени силы ее покинули.

Роме было недалеко бежать — и пяти минут не прошло, как они со старшим сыном Никиткой позвонили в дверь. Получив отчет о том, как все выглядит изнутри, Рома успокоил расстроенную Марину Михайловну. Примерно через полчаса ее освободили и довели до кресла в гостиной.

— Ну и где же твой вор? — поинтересовался Рома, обходя квартиру. — Если он не вылез в окно, то он где-то здесь!

— В канализацию ушел! — заметил шестнадцатилетний Никитка. — Он — диггер!

— В окно? С девятого этажа? — совсем помирая, спросила Марина Михайловна. — Рома... Вызови-ка скорую...