Чтение онлайн

Полицейский распахнул перед нами дверь, так что из здания сразу пахнуло тёплой сыростью и запахами кожи, бумаги, влажного сукна и человеческого пота:

–  Вам, господа, с этим делом следовает к господину помощнику пристава подойти! Он нынче туточки с самого ранья, непременно вас примет! Вы, как пройдёте, так от трюмЫ - сразу налево, у него первая дверь. Скамья там рядом, так что не спутаете, ну да нынче покамест никого туда не пропускал, так что на скамье никого не должно быть.

Оценив преданный взгляд и услужливость блюстителя закона, а главное, характерно подставленную ковшиком ладонь, я не глядя выудил из кармана пальто монетку - как оказалось, серебряный пятиалтынный - и прикрыл ей линию богатства полицейского. Мгновение спустя монетка словно испарилась:

–  Благодарствуем! И эта... вот что, господин: Пал Аполлинарич наш любит 'синенькие'!

Откровенно говоря, я не понял, зачем мне нужно знать кулинарные пристрастия 'Пал Аполлинарича', но всё же кивнул в ответ, проходя внутрь здания.

Андрей

Расставшись с ребятами, я двинулся вдоль пустой улицы, поглядывая по сторонам. Длинные двухэтажные дома, то ли дощатые, то ли скрывающие за длинными досками стены из какого-то более солидного материала, выглядели нежилыми. Вместо нормальных крылечек с дверями в сени, на улицу выходили большие ворота, даже без врезанных калиток. Окна на первых этажах практически отсутствовали, если не считать небольших окошек по сторонам ворот, ставни которых хоть и были открыты, но увидеть что-то сквозь мутные стёкла, не мытые, судя по всему, с момента постройки зданий, совершенно невозможно. Кроме того, изнутри окошки были плотно завешены какой-то мешковиной. Та же мешковина виднелась и за стёклами второго этажа: лишь изредка я замечал там шторки более привычного 'деревенского' вида, с вышитыми цветами и прочими орнаментами. Что самое главное: ни над одним из этих зданий из возвышающихся на крышах печных труб не тянулся дым.

Судя по тому, что сапоги выше, чем по щиколотку, покрылись рыжей грязью, по улице явно часто ездили, да и ноги пешеходов тоже активно поучаствовали в превращении твёрдых состояний снега и глины в жидкое. Но сейчас, отчего-то я не видел вокруг ни души. Сиеста тут у них, что ли?

Хотя какая сиеста зимним утром...

Я дотопал почти до крайних домов, когда позади послышалось приближающееся чавканье копыт и поскрипывание. Отойдя вправо, ближе к стене, чтоб не оказаться забрызганным грязью, я обернулся посмотреть на местный гужевой транспорт. Взгляду горожанина двадцать первого века автомобили гораздо привычнее повозок и на вышедшую на улицу лошадь люди глядят с тем же интересом, как на зебру в зоопарке или настоящего киноартиста: разве что не пытаются накормить морковкой или выклянчить автограф. Нам, реконструкторам, с этим проще: периодически на мероприятиях появляются на своих конях парни из клубов, воссоздающих кавалерийские подразделения. Изредка даже удаётся увидеть реплику тачанки с установленным 'максимкой'. А здесь разновсякие повозки - единственная альтернатива поездам, которые, к тому же, намертво привязаны к не такому уж большому количеству желдорпутей. Нет, автомобили, наверное, есть... Где-то в столицах. По крайней мере за всё время пребывания в этом времени я не видел ни одного. Конечно, для экологии это хорошо... А так - не очень. Я цивилизацией избалован, да и профессиями нормально владею лишь двумя: шоферюги да автослесаря. Остальные навыки - так, попутно...

–  Эй, парень! Чего к стене тулишься? Не бойсь, не зацеплю!

Водитель кобылы, русоусый дядька средних лет в обрезанной на уровне бёдер подпалённой шинели, темнеющей на плечах следами споротых погон и чёрном треухе из лохматой собачьей шкуры, натянув вожжи, затормозил своё средство передвижения рядом со мной. Он примостился на приспособленном к тележной грядке обрезке доски, спиной опираясь на днище здоровенной бочки, в горизонтальном положении занимающей всю длину повозки.

–  Куда топаешь-то? А то, можа, по пути, так залазь тогда, подвезу.

Позитивный какой мужик, однако, попался. А что бы и не проехаться?

–  А ты сам куда едешь?

Возчик пожал плечами:

–  Да куда мне ездить-то? По воду, понятное дело. Второй раз уж нынче. Ну, так что?

–  А давай! Спасибо, земляк! И правда: лучше плохо ехать, чем хорошо идти, как люди говорят!

С этими словами я взгромоздился на телегу. Правда, задница тут же соскользнула с грядки, но бочка не дала растянуться. Дядька хлопнул поводьями, как-то по-особому причмокнул и немолодая пегая кобылка покорно повлекла потяжелевшую телегу. Скорость оказалась не на много больше, чем у быстро идущего пешехода, но я на этом не заморачивался: город маленький, спешить некуда, а так хоть ноги от ходьбы отдохнут малость.

Возчик оказался разговорчивым, видно, из-за специфики профессии мужику не так много приходилось общаться, а характер требовал:

–  Ты чей такой будешь, парень? Что-то я твоё обличье не припоминаю.

–  Да вроде свой собственный. Сегодня приехал. А ты что, всех в лицо здесь помнишь?

Водовоз подкрутил ус:

–  Всех не всех, однако многих. Как-никак, с малолетства тут живу, только на царскую службу и уезжал, пять годочков - а вспомнишь - будто бы неделька единая. Ты, я погляжу, тоже из служивых?

–  Было дело.

–  То-то я и гляжу: вроде из солдатов. Кличут как?

–  Андреем.

–  Православный, значит. Это хорошо. А то я уж думал - не дай бог, поляк попался. А меня все Валерием кличут. Чудное имя, вроде, но важнецкое. Святой мученик такой был, за веру Христову претерпевший. Водовоз я здешний: как вчистую из полка списали, так скоро пять лет, как этим промышляю. А ты, Андрей, каким ремеслом кормишься? - на лице отставного воина блуждала добродушная улыбка, но взгляд был жёсток и внимателен.

–  Автослесарь я. Сход-развал, электрика всякая и прочее, что в машине есть. Ещё шофёром могу, но откуда здесь автомобилю взяться? Не Москва...

–  Слесарь - это хорошо. Слесаря, парень, без куска хлебани в жись не будут! Ты, как я понимаю, сейчас вроде работу шукаешь? Знакомое дело: сам такой же с китайской войны пришёл: привык за пять годов на всём казённом, а тут пришлось, по Писанию, в поте лица пропитанье добывать. Ты на паровую мельницу сходи, поспрошай, и в депу - тоже. А не возьмут - так ступай в Сувалки, там уж точно место будет. Только послушай моего совета: как чуток деньжат заведётся - ты солдатское-то смени на цивильную одёжу. Не любят тут поляки солдатов, могут и в личность сунуть, и булдыганом в висок запустить... Ты, кстати, почто обмундировку-то перекрасил? По уставу рубаха ж белая должна быть, ради опрятности и для радости глазозрительной.

А ведь действительно, я и не подумал, что до Русско-японской у нашей армии защитной формы не было: так и ходили в белых гимнастёрках цепями на пулемёты... Народу положили из-за этого много лишнего. У Куропаткина в войсках даже в грязи измазывались, чтобы уберечься.

–  Это, дядь Валера, для маскировки. Чтобы враг издалека не разглядел.

–  Вота как... И то дело. Хотя не обессудь: вид у тебя не тот! Была б шинель - ещё и ничего бы, ан нету. Пропил, что ли? Да не спорь, 'племянничек': сам вижу, что пропил. Я ить понимаю. Я и сам погулять не прочь! А чего ж не погулять, когда во благовремени и в доброй компании?

А ты кем в армии служил-то? Пушкарем или, к примеру, сапёром? В пехоту вашего брата слесарей забривать расчёту нету. 'Длинным - коли, прикладом - бей' - этому каждого Ваньку из деревни выучить можно, а вот которые по механической части - те все наперечёт. - На старого солдата нахлынули воспоминания, которыми он решил щедро поделиться со случайным попутчиком.

– Вот у нас в роте, к примеру, был такой Сёмка Жук, он до солдатчины у часовщика в Нижнем в учениках ходил, а после в подмастерьях. Чудной парень был: сам глиста-глистой, разве что грудь широкая, вечно левофланговым стоял. Зато голос такой солидный, басистый. И вечно, как говорить начнёт, так на 'о' напирает, что будто поёт. Его благородье ротный Шварц его ещё 'феноменом' обзывал, ну и дураком, понятно. Потому, говорит, тебе, феномену, учиться надо было, может, в царской опере пел бы, а не шомпол по стволу гонял с прочими дурнями. Так тот Сёмка раз взялся взводному фельдфебелю наградные часы за стрельбу чинить. Всё честь по чести сделал. Уж как офицера про то прознали - сказать не могу, то мне неведомо. Да только уже на другой день его мы только в церкви на молитве, да при кормёжке, да после отбоя и видели: человеку сразу послабления в службе пошли за его умения. Всем офицерам часы в порядок поприводил - и луковицы, и ходики по квартирам, а у полполковника Гнилорыбова даже хронометр корабельный англичанской работы - уж и не знаю, откуда тот его раздобыл. Потом его в ружейную мастерскую перевели, так он во всём полку бинокли всякие попеределывал, а уж винтовок неисправных и вовсе не осталось: даже старые берданки, что давно по ящикам лежали на случай билизованых вооружать, как на царском смотру блестели. Хороший был парень, душевный. Жаль, помер не по-хорошему.