Неожиданность
Шрифт:
Застоявшаяся в темнице чужой магической души Пелагея сорвалась с пристойной привязи и теперь готова была крушить все кругом. На лице Наины, попавшей в тиски чужой злой и сильной воли, заиграли бесовские отблески, губы перекосила зловещая улыбка. Этак и до урагана дойдем! Я поднял руку.
— Пелагея! Уймись! Оставь приличную тягу! Не беснуйся! Хватит рвать и метать!
Ведьмовские сполохи на лице унялись, ухмылка перестала его корежить, ветродуй вернулся в приемлемые рамки.
— Давно не пробовала, — извиняющимся тоном повинилась молодая женщина, — увлеклась, знаете ли…
Да уж, хорошему и доброму человеку главной столичной ведьмой нипочем не стать, подумалось мне. Черноту из души никакими силами не выгонишь.
А опытный Мартын добавил:
— Ты, девка, не азартничай! Мачту поломаешь! Или кого порастяпистей вообще за борт сдуешь, не выловим его потом.
— Конечно, дядечка! — елейным голоском невинной девочки пропела Пелагеюшка. — Как скажешь, так и будет…
Коварство и обман вперед нее родились, эту Каинову печать из ведьмы уж нипочем не вытравишь! А неудобен стал, сильно мешать начал, на тебе славный дядечка кинжал в спину по рукоятку — чем богаты, тем и рады!
Мы-то с Богуславом уж повидали такие виды, нас этим не обманешь, а неискушенный в общении с разными гадинами Мартын аж замаслился от такой уважительности.
— Ладно, чего уж там… А в целом оба молодцы, службу туго знаете. И долго вы так можете тучи разгонять да ветром дуть?
И опять ласкающее мужской слух:
— Да сколько прикажешь, дядечка…, — и, потупив безвинные глазенки в землю, — мы уж расстараемся…
И тут же по-солдафонски грубое от бывшего воеводы:
— Да пока не издохнем! А чтоб на половине пути дуба не дать, днем надо жрать, а ночью спать!
Я привычно вздохнул. Ладно хоть жрать, а не с другой буквой вначале. А то с этим мастером художественного слова того и гляди без транспорта останешься!
Впрочем, купчина тоже видал виды, не у мамки на ручках жизнь коротал, давно уж тертый калач и матерый волчара стал, поэтому не ахая над формой, сразу деловито взялся вникать в суть дела.
— Едой-то сегодня же обеспечимся, а вот со сном даже и не знаю, как выкрутиться. Ведь покуда вы почивать станете, шторм нас и накроет.
— Не бери в голову! — порекомендовал Богуслав. — Вон настропалю сегодня Вовку, чтобы он хотя бы ночью нас прикрыл, да заодно усилю у него нюх на погодные передряги, разбудит меня, ежели сам не осилит. Нечего ему на твоей ладье дрыхнуть целыми сутками.
И они весело кивнули друг другу, не спросивши меня о том, как я перенесу много бессонных ночей подряд. Ничо! Не издохнешь! Днем отоспишься! И то верно…
— В темноте нам лучше не плыть, — задумчиво начал анализировать ситуацию наш опытный флотоводец, — тут мы в случае чего столкновением с безобидным топляком не отделаемся. А ударимся о риф или туго сядем на мель, вот тут нам мало не покажется, одной ладьи точно лишимся. — Он пожевал губами, поделил в уме то на это и вычел темное время суток. — В общем, если не нарвемся на чего-то вовсе невиданное, ден через восемь-десять должны уже быть в столице Византии.
Тут вернулся Андрей.
— Отец, корабелы пробку в дыру уже забили, теперь просмоленную паклю готовят, вар уже кипит. После того, как мельчайшие дырочки заделают, досками и изнутри, и снаружи для прочности обошьют, только тогда это будет готово.
— И когда же это счастливое время наступит? — спросил Мартын, осчастливленный таким обращением сына любимой женщины, расчищающим этими словами купцу дорогу к желанной цели.
— Клянутся, что после обеда все закончат.
— Добре! Андрей! Мы в Константинополь напрямую через море пойдем.
— Ты ж говорил, что это опасно слишком, — удивился молодой купчик.
— Да вот новгородцы сумели убедить, что в ближайшую пору штормов на Русском море не предвидится, и ветер постоянно попутный будет. Если коротким путем быстро пройдем, большой барыш с этого дела поимеем. А на болгарские красоты на обратном пути полюбуешься.
И уже нам:
— Заканчивайте в Херсоне все дела, завтра с утра уходим.
И мы пошли заканчивать. Наину отправили на постоялый двор отдыхать и ждать своего матросика, а сами отловили Христо, приведшего в харчевню трех пузатых немцев, и повели его, вооруженного привычной тележкой, на рынок за припасами для нашей ватаги на морскую часть путешествия.
Потом возили еду в порт, и грузили на флагманскую ладью под присмотром Мартына. Попутно решили, что я, Богуслав и Венцеслав поплывем на этом, более крепком судне в связи с тем, что мы наиболее тяжелые люди в отряде (шляхтичу сильно добавлял веса доспех Невзора), а Наину с Ваней пристраиваем на покалеченный кораблик — их всего двое, а не трое, как нас, и кудесница, даже после обильной еды, потянет не больше, чем пуда на три.
Вдобавок, в капитанских каютах, располагавшихся на обеих ладьях под кормой, или уютках, как их называли матросы, было всего по два места, а молодоженам по ночам любой третий был лишним.
По дороге в корчму инопланетный герой Боб красовался передо мной превосходством разума Полярников над туповатым и жесткосердным человечеством.
— С кем бы вы без нас договорились? С карасем на сковородке? С курицей в супе? С отрезанной головой чужого для вас дипломата? Все ваши переговоры пока — это прелюдия очередного убийства.
Как вам еще удалось животных-то одомашнить, ума не приложу. В вашем стиле было бы всех этих изначальных кошечек, собачек и лошадок, подсунувшихся к вам под руку и доверившихся человеку, убить и сожрать прямо сырьем.
— У нас много хороших качеств! — запротестовал я, — и среди нас масса любителей животных!
— Курицы в бульоне и барашка на вертеле.
— У нас положение о защите дипломатов!
— Которое обязательно прочтут татаро-монгольским переговорщикам, явившимся с предложением мира, перед их убийством, вызвавшим битву на Калке, закончившуюся страшным поражением русских дружин с примкнувшими к ним половцами.
Тут я смолчал. Разумных оправданий не было. Обгадимся через некоторое время и сами шагнем к многолетнему игу. И долго, очень долго эта страница в целом победоносной и славной русской истории будет жечь нам сердце.