Чтение онлайн

Обозлить боярина? Неизвестно, чем дело кончится. Может просто уйти в другую комнату, а ко мне закинуть на ночевку кого-нибудь. Может треснуть какой-нибудь магической штукой, волхв он все-таки не чета мне.

Отвлечь какой-нибудь забавной историей? Сейчас такой трюк не пройдет, не расположен он сегодня к веселью. Напомнить о детях в Переславле? Ему на них наплевать, заботится только о Мономахах.

Рыкнуть на Богуслава? Хорош рыдать! Нас великое дело ждет! Слава не из слабаков, его этими воззваниями не поднимешь. Скажет равнодушно: потише ори. Когда идти пора будет — скомандуешь. С ерундой больше не отвлекай.

Кругом какая-то безнадега. Сильный человек, в минуту непривычной для него слабости, неудобен в общении.

— Что-ты там ноешь, нормально пой! — рявкнул Богуслав, — всю душу вынул!

А чего я тут ною? А самого русского нашего поэта! И я начал петь самым задушевным своим голосом:

Не жалею, не зову, не плачу,

Все пройдет, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

Спел песню полностью.

— Кто такое мог написать?

— Великий русский поэт Сергей Есенин.

— В ваше время жил?

— Немного пораньше.

— Давай вместе споем.

— Давай!

Я теперь скупее стал в желаньях,

Жизнь моя? иль ты приснилась мне?

Словно я весенней гулкой ранью

Проскакал на розовом коне.

— Ведь это обо мне песня… Я уже пожилой и много повидавший человек, спокойно доживал свои дни. Настя уже казалась полузабытой сказкой молодости.

Был уверен: никогда мне больше не испытать такой силы чувств и впечатлений. Как это в песне:

О, моя утраченная свежесть

Буйство глаз и половодье чувств.

Такая любовь — удел юности. Прошло, как весенняя гроза. Вспоминай в сумрачные осенние деньки, как тут сверкало и громыхало в мае, твоя зима уж на пороге — готовься к черноте.

И вдруг кончилась печальная песня. Все вокруг засияло и загремело — я опять встретил мою Анастасию! Оказалось, что это не я стар, это моя жизнь без нее состарилась.

Я полжизни не живу, а существую! Брожу по каким-то нудным делам, воюю без всякого огня в душе, ложусь в постель без любви с разными женщинами, воспитываю детей, если случайно появляется время, и мне совершенно все равно какими они вырастут. Они рождены от нелюбимой женщины, и сами нелюбимы. Пью водку без всякого азарта.

Умрет Настя, уйду следом. И Анна определенно сказала — слишком далеко, не успеет. Конечно, меня там нет, табуна ахалтекинцев нет — некому скакать день и ночь, загоняя коней насмерть. А от чего умер Есенин?

— Умаялся от собственного пьянства, покончил с собой.

— Бывает. Скажи, только без вранья: ты веришь, что Настя останется жива?

— Я верю.

— Почему? Меня хочешь утешить?

— Ты мне, конечно, друг и брат, и я верю тебе беззаветно. Но и в Бога я верю без оглядки.

— О как! А при чем тут мы с Настей?

— Моя вера, хоть я и считаю себя истинно православным христианином, это не занудный пересказ Библии, и не монотонная молитва на ночь. Ты, вероятнее всего, сочтешь ее сомнительной и начнешь объяснять на ночь глядя мне, дураку, мои ошибки. Я не хочу сейчас никаких религиозных споров.

— Споров не будет! Ты объясни, для меня это очень важно!

— Ты трезвый не поймешь.

— Так пошли выпьем!

— Пошли. Лицо ототри от слез, не позорься.

В обеденный зал вошли уже в привычном для народа виде. Следы боярской слабости были ликвидированы. Рядом со мной опять был сильный мужчина, воин и воевода. Оксаны с Емелей не было, отправились, видно, бить мать девушки.

Половой, получив расчет, уже ушел, и за порядком присматривала Татьяна. Так как народ у нас был не буйный, вышибала не столько следила за порядком, сколько за своим Олегом. Волкодлак почему-то уже стал пьян, как собака, и норовил упасть лицом в тарелку с остатками еды. Таня его бережно поддерживала.

— Вам отдельно столик накрыли, — просветила она нас. — еды и водки вволю. Я с вами до конца досижу, а после домой уйду.

— Олега-то отнесешь в его комнату перед уходом? Он уже, похоже, откушал от души.

— Выпил он ерунду, стопки три. Говорит, всегда с ним так после перекидывания. Обещал через часок в себя прийти. Если не очухается, просто к себе домой отнесу, пусть на мягкой кроватке отдохнет, наломался волчок сегодня, бедный.

Я насторожился. Господи, дай оборотню спокойно отдохнуть до конца стоянки, хватит с него переживаний с женским полом.

— Что ты там про перекидывание? Ксюшка что ль чего напридумывала?

— При чем тут Ксюшка? Буду я ее слушать, вечно все врет на каждом шагу. Олежек первую стопку выпил, чтобы горло не чувствовалось — очень уж Кривой его намял, и мне сказал:

— Таня, я хочу, чтобы недомолвок между нами не было. Я оборотень, волкодлак. Счастлив, что тебя в своей жизни встретил. Ну а дальше сама решай — замуж за меня пойдешь или прогонишь. От судьбы не уйдешь.

— Ты его ждать из похода будешь? Замуж за него пойдешь? — спросили мы со Славой одновременно.

— И замуж не пойду, и ждать не буду.

М-да, не везет нашему вервольфу по женской линии.

— Зачем ему третий церковный брак, да и я не девица, чтоб скорей под венец бежать. Да он и женат, а развод получать дело хлопотное. Вернемся из похода, если оба будем живы, тогда и подумаем. Сейчас пока навязываться не хочу. На что ему этакая забота, да еще и с дитем? И ем я много. В общем, сплошная обуза. А он еще молодой мужчина, справный, при деле, может ему еще другая приглянется.

— А зачем Олег тебя в поход с нами тащит? Это ведь не загородная прогулка — насмерть биться идем.