Неоновые Боги

Кэти Роберт

НЕОНОВЫЕ БОГИ

Глава 1

Персефона

— Я действительно ненавижу эти вечеринки.

— Не позволяй маме услышать, как ты это говоришь.

Я оглядываюсь через плечо на Психею.

— Ты тоже их ненавидишь.

Я потеряла счет событиям, на которые наша мать затаскивала нас за эти годы. Она всегда присматривает за следующим призом, за новой фигурой, которую нужно передвинуть в этой шахматной игре, правила которой знает только она. Возможно, было бы легче переварить, если бы большую часть дней я не чувствовала себя одной из ее пешек.

Психея подошла, встала рядом со мной и толкнула меня плечом.

— Я знала, что найду тебя здесь.

— Это единственная комната в этом месте, где я могу быть. — Хотя комната со статуями — сама

суть высокомерия. Это относительно простое пространство — если блестящие мраморные полы и со вкусом оформленные серые стены можно назвать простыми — заполнено тринадцатью статуями в полный рост, расположенными свободным кругом по комнате. По одному на каждого члена Тринадцати, группы, которая правит Олимпом. Я перечисляю их молча, пока мой взгляд скользит по каждому из них — Зевс, Посейдон, Гера, Деметра, Афина, Арес, Дионис, Гермес, Артемида, Аполлон, Гефест, Афродита — прежде чем повернуться лицом к последней статуе. Эта покрыта черной тканью, которая льется на неё, стекая вниз, образуя лужицу на полу у ног. Даже сейчас невозможно не заметить широкие плечи, остроконечную корону, украшающую его голову. Мои пальцы так и чешутся схватить ткань и сорвать ее, чтобы я, наконец, смогла раз и навсегда увидеть его черты.

Аид.

Через несколько коротких месяцев я обрету свободу в этом городе, сбегу и никогда не вернусь. У меня не будет другого шанса взглянуть в лицо бугимену Олимпа.

— Разве не странно, что они так и не заменили его?

Психея фыркнула.

— Сколько раз мы уже говорили об этом?

— Да ладно тебе. Ты знаешь, что это странно. Их Тринадцать, но на самом деле их всего

двенадцать. Нет никакого Аида. Его нет уже очень давно.

Аид, правитель нижнего города. Или, по крайней мере, был таковым раньше. Это наследственный титул, и вся семья давно вымерла. Сейчас нижний город технически находится под властью Зевса, как и все мы, но, судя по тому, что я слышала, он никогда не ступал на ту сторону реки. Пересечь реку Стикс трудно по той же причине, по которой трудно покинуть Олимп; из того, что я слышала, каждый шаг через барьер создает ощущение, что голова взорвется. Никто добровольно не испытывает ничего подобного. Даже Зевс.

Тем более сомневаюсь, что люди в нижнем городе будут целовать его в задницу так же, как это делают все в верхнем городе. Весь этот дискомфорт и никакой выгоды? Неудивительно, что Зевс избегает пересечения, как и все мы.

— Аид- единственный, кто никогда не проводил время в верхнем городе. Это заставляет меня

думать, что он отличался от остальных.

— Он не был таким, — решительно сказала Психея. — Легко притворяться, когда он мертв, а

титула больше не существует. Но все Тринадцать одинаковы, даже наша мать.

Она права — я знаю, что она права, — но я ничего не могу поделать с фантазией. Я поднимаю руку, но остановлтваюсь, прежде чем мои пальцы коснутся лица статуи. Просто нездоровое любопытство влечет меня к этому мертвому наследию, и это не стоит тех неприятностей, в которые я попала бы, если бы поддалась искушению сорвать темную вуаль. Я опустила руку.

— Что мама собирается делать сегодня вечером?

— Я не знаю. — Она вздыхает. — Я бы хотела, чтобы Каллисто была здесь. Она, по крайней

мере, заставляет маму задуматься.

Мы с тремя моими сестрами нашли разные способы адаптироваться, когда наша мать стала Деметрой, и мы оказались в сияющем мире, который существует только для Тринадцати. Он настолько искрящийся и экстравагантный, что этого почти достаточно, чтобы отвлечься от яда в его основе. Это значить приспособиться или утонуть.

Я заставляю себя играть роль яркой и искрящейся дочери, которая всегда послушна, что позволяет Психее вести себя спокойно, когда она скрывается от радаров. Эвридика цепляется за каждую частичку жизни и волнения, которые она может найти, с граничащим отчаянием. Каллисто? Каллисто сражается с Матерью со свирепостью, которой место на арене. Она скорее сломается, чем погнётся, и в результате мать освобождает ее от этих обязательных мероприятий.

— Лучше, чтобы ее не было. Если Зевс начнет приставать к Каллисто, она может попытаться

выпотрошить его. Тогда у нас действительно был бы инцидент на руках.

Единственный человек на Олимпе, который убивает без последствий — предположительно — это сам Зевс. От остальных из нас ожидается соблюдение законов.

Психея содрогнулась.

— Он пытался что-нибудь сделать с тобой?

— Нет — Я покачала головой, все еще глядя на статую Аида. Нет, Зевс не прикасался ко мне, но

на последних двух мероприятиях, которые мы посетили, я чувствовала, как его взгляд следует за мной по комнате. Именно по этой причине я пыталась отпроситься сегодня вечером, хотя моя мать почти вытащила меня за дверь следом за собой. Ничего хорошего не происходит от привлечения внимания Зевса. Это всегда заканчивается одним и тем же — женщины сломлены, и Зевс уходит, даже не написав плохого заголовка, чтобы запятнать свою репутацию. Несколько лет назад против него было официально выдвинуто одно обвинение, и это был такой цирк, что женщина исчезла еще до того, как дело дошло до суда. Самый оптимистичный исход состоит в том, что она каким-то образом нашла выход из Олимпа; более реалистичным является то, что Зевс добавил ее к своему предполагаемому количеству тел.

Нет, лучше избегать его на каждом шагу.

Что-то, что было бы значительно легче сделать, если бы моя мать не была одной из Тринадцати.

Звук каблуков, звонко стучащих по мраморному полу, заставляет мое сердце учащенно биться в знак узнавания. Мама всегда шагает так, словно идет в бой. На мгновение я честно думаю о том, чтобы спрятаться за закрытой статуей Аида, но отбрасываю эту идею до того, как Мама появляется в дверях галереи статуй. Сокрытие только отсрочило бы неизбежное.

— Вот ты где. — Сегодня вечером она одета в темно-зеленое платье, которое облегает ее тело и

полностью вписывается в роль матери-земли, которую она решила наилучшим образом вписать в свой бренд как женщина, которая гарантирует, что город не останется голодным. Ей нравится, когда люди видят добрую улыбку и руку помощи и игнорируют то, как она с радостью косит любого, кто пытается встать на пути ее амбиций.

Она останавливается перед статуей своей тезки Деметры. Статуя щедро украшена и одета в струящееся платье, которое сливается с цветами, растущими у ее ног. Они сочетаются с цветочным венком, обвивающим ее голову, и она безмятежно улыбается, как будто знает все тайны вселенной. Я ловлю свою мать, практикующую именно это выражение.