Чтение онлайн

«Хотел бы я знать, что она во мне нашла»,– мрачно подумал Дэмьен.

– Не позволите присесть, сударь?

Дэмьен поднял глаза. У противоположного края стола, развязно опершись на меч, стоял высокий худощавый мужчина и вопросительно смотрел на него.

Дэмьен молча кивнул, то ли на стул, то ли просто в знак согласия. Мужчина немедленно выпрямился, отодвинул скрипучий табурет, вальяжно расселся, вонзив в заляпанную скатерть острые локти и протянув длиннющие ноги под столом. Меч он поставил рядом, со стороны Дэмьена. Тот мимоходом, по старой, неумолимо возвращавшейся привычке оценил оружие. Длинный палаш, не очень тяжелый, с вычурной рукояткой, инкрустированной серебром, в просторных ножнах. Должно быть, на спине носит.

– Девка, пива! – крикнул мужчина и повернул к Дэмьену острое бледное лицо с такими же острыми и бледными глазами: – Простите, если помешал, сударь, да только тут такой сброд собрался, порядочному человеку присесть негде...

Дэмьен пристально смотрел на говорившего, невольно досадуя на себя за то, каким привычным было всколыхнувшееся в нем подозрение. Вполне заурядный тип, внешне смахивающий на наемника: военная выправка в сочетании с фамильярной развязностью за милю выдавала в нем солдата удачи. Должно быть, бабник – редкие рыжие волосы тщательно зализаны к блестящей макушке, пышные усы аккуратно подстрижены и напомажены,– но не пьяница – взгляд ясный, рука твердая, цвет лица по-крестьянски здоровый. Твердые мускулы, уверенные движения. Во взгляде сталь, в голосе, наряду с вежливостью, легкая насмешка.

Точно, наемник.

– Кормак Уилтон,– внезапно повернулся мужчина и протянул узкую, аристократичную ладонь.

– Дэмьен,– коротко ответил тот и спокойно ответил на рукопожатие. Ладонь наемника была жесткой и сухой, как дубовая кора, пальцы – гибкими и чуткими. Пальцы лекаря, а не солдата.

По взгляду Кормака Дэмьен понял, что тот не удовлетворен столь краткими сведениями, но большего, при всем желании, сообщить не мог. Хотя и желания-то особого не было.

Не без удовольствия выпустив шершавую руку Кормака, Дэмьен вернулся к задушевной беседе со стаканом вина, не теряя надежды уболтать алкоголь стукнуть ему в голову. Но худощавый наемник не желал ограничиваться ролью соседа по столу и полез в собеседники. В другое время... в давние времена Дэмьен, наверное, встал бы и пересел за другой стол... или встал и вышел... А в еще более давние просто посмотрел бы на словоохотливого субъекта так, что тот немедленно ретировался бы сам. Да что там говорить, в те, самые давние времена Дэмьену и в голову бы не пришло заводить знакомство с впервые увиденным в трактире чужаком.

Но сегодня, сейчас, в этой жизни они разговорились. А началось все просто: наемник посетовал на дрянное пиво, бесцеремонно заглянул в стакан Дэмьена, попросил разрешения попробовать вино, оживился, кликнул снова служанку, и вот они уже пьют вместе. За что? Ну ясное дело, за удачу. За что еще пить наемникам? Кормак принял Дэмьена за собрата по ремеслу, а тот не отрицал – к чему?

Выпили еще, и еще, потом наемник заговорил о женщинах, и по тону чувствовалось, что в этом деле он знаток. Дэмьен слушал молча, время от времени вставляя невозмутимые междометия. Выпили снова. С увеличением концентрации спирта в крови Кормак делался все красноречивее, а Дэмьен – все внимательнее. Часа через полтора он наконец оживился. К тому времени они уже перешли на «ты».

– Ну что, по бабам? – предложил Кормак, и Дэмьен кивнул, не раздумывая. Денег у него было немного – по пути из деревни, где три года мучительно текло его несостоявшееся перерождение, он заехал в трактир и договорился с хозяином насчет дров: Клирис ведь все равно продаст их ему; взял задаток, совсем мало, чтобы хватило на первое время. Судя по всему, это «первое время» окончится сегодня вечером, но в ту минуту Дэмьену было как-то отчаянно, по-мальчишески наплевать. Он праздновал... сам не зная что. Освобождение, должно быть. Знать бы только, от кого.

«Интересно... в самом деле интересно, каким я был бы... каким я был»,– пронеслось у него в голове, пока Кормак сговаривался с одной из местных шлюх; судя по всему, у него имелся большой опыт в подобных делах. Дэмьен стоял в стороне, облокотившись о стойку, и ждал, наслаждаясь звенящей легкой пустотой в голове и сердце. В самом деле, каким он был бы, если бы его отец не вернулся в радостный город Эсдон? Каким он был бы, если бы не умел двигаться как кошка, убивать как пантера,– быстро, тихо, плавно, почти танцуя? Если бы жизнь не разбудила в нем этот талант, не подарила бы оправдания, не опутала бы заботливой иллюзией? Если бы он встретил Диз даль Кэлеби лет на десять раньше?

Каким он был бы?

Вот таким, да?

А что? Не так уж и плохо. Не ему судить, как это выглядит со стороны, но внутри, в себе он восхищался этой бездумной, безответственной легкостью. Он не чувствовал себя так с той самой ночи, когда темноволосая плясунья в оранжевом платье потащила его танцевать... с той ночи, когда она пела о Вейнтгейме,– пела песню, которая возвращается, о городе, в котором он станет настоящим собой. Ему всю жизнь лгали: его отец, сделавший из него глупую ловкую машину, потом он сам, оставаясь этой машиной, потом Клирис, притворявшаяся, будто машины нет... А немолодая брюнетка спела ему о месте, в котором он в самом деле сможет научиться быть другим – сможет, а не просто попытается. И с тех пор ему больше не лгали. С тех пор ему говорили правду. Диз, Гвиндейл... и он сам.

И поэтому, занимаясь любовью с жаркой красоткой, выбранной для него наемником Кормаком, Дэмьен думал не о вдове маляра, не о женщине-оракуле, не о рыжеволосой мстительнице за других. Он думал о ней, о женщине, годившейся ему в матери, женщине с огнем в черных глазах и складками в уголках рта, о женщине в оранжевом платье, которая плясала на тлеющих углях его иллюзий, смачно припечатывая их твердыми каблуками, и пела о мосте через снег в Вейнтгейме.

Ближе к рассвету, проснувшись в незнакомой комнате рядом с дрыхнущим собутыльником, Дэмьен содрогнулся от головной боли и пополз в угол. Там его вытошнило, там он и уснул. Утром Кормак растолкал его, свежий и довольный Они похмелились вместе, молча и дружно, словно родные братья. Вяло обменялись восторгами по поводу шустрых девиц, стыдясь признаться друг другу в том, что помнят их прелести более чем смутно. Потом Кормак спросил, куда, собственно, Дэмьен держит путь.

– Так и я в Вейнтгейм! – с неуместным восторгом заявил он, получив ответ. Дэмьен, не разделявший его радости, хотел возразить... а потом понял, что не может найти предлог. Потому что нельзя использовать заявление: «Иди-ка на хрен, любезный, не нуждаюсь я в попутчиках» – в качестве такого предлога с человеком, с которым пил, гулял и откровенно беседовал ночь напролет. Даже если не помнишь, о чем.

Они покинули трактир после полудня. Вместе.

– Где твой меч? – удивленно спросил Кормак, лишь только они выехали на дорогу.

– У меня его нет,– улыбнулся Дэмьен. Память о проржавевшем товарище, оставшемся в доме Клирис, была звонкой и пустой, как его мысли в эту минуту. У него был с собой небольшой стилет в простых кожаных ножнах на случай встречи с охотниками до легкой добычи, коих немало на лесных дорогах. Этого более чем достаточно. Он не возьмет больше меч в руки. Никогда.

Кормак окинул попутчика пристальным, изучающим взглядом.

– Так чем же ты зарабатываешь на жизнь? – поинтересовался он, видимо, озадаченный тем, что Дэмьен вовсе не оказался его собратом по ремеслу.