Шрифт:
ЧЕЛОВЕК — СУЩЕСТВО ОБЩЕСТВЕННОЕ…
Вступительная статья
Читатель, взявший в руки книгу иностранного автора, часто не склонен дотошно уяснять для себя особенности жизни в чужой стране. В литературе сегодня ищут прежде всего то, что созвучно собственным мыслям, сомнениям, догадкам, пусть даже она открывает горизонты, совершенно незнакомые не только в географическом, но и в интеллектуальном смысле. Интерес к деталям чужого жизненного уклада, неизменно пробуждающийся при чтении классики, теперь направлен к источникам более «документальным» — разного рода путевым заметкам, дневникам или даже специальной (экономической, политической, этнографической и т. д.) литературе. Не случайно и художественное произведение так часто стремится сегодня уподобиться объективности документа. Современный читатель недоверчив и полагается лишь на точные данные. Художественную литературу воспринимают больше чем когда-либо не как отражение «специфических условий» чужой страны, а сквозь призму собственных забот.
За последние годы советский читатель познакомился с переводами многих примечательных произведений современной швейцарской литературы. У нас вышли пьесы Фридриха Дюрренматта, его романы, переведены пьесы и два романа Макса Фриша. Так нам открылось творчество двух самых выдающихся писателей сегодняшней Швейцарии. Произведения швейцарцев были восприняты у нас в контексте мировых политических и нравственных проблем. Однако «швейцарская специфика» осталась в значительной степени затемненной и не привлекала к себе внимания.
Может быть, именно так, как «свои книги» и должны входить в чужую культуру все значительные произведения мировой литературы?
И все-таки нельзя полностью исчерпать то, что нам может дать швейцарская литература, не проникнув в мир собственно этой страны.
Имеет ли значение для швейцарской литературы тот факт, что в этой буржуазной республике почти не изменена конституция, принятая еще в 1848 году? Что нейтральная Швейцария избежала ужасов двух мировых войн? Что в стране при неоднократно менявшемся политическом курсе не было общественных потрясений, значительных социальных перемен и нет развитого рабочего движения?
А такая тоже специфически национальная проблема, как, например, пресловутая швейцарская патриархальность или как волнующий интеллигенцию страны вопрос о будущем Швейцарии?
В 1966 году на страницах швейцарской прессы прошла дискуссия, начатая по инициативе Макса Фриша. Фриш упрекал молодых литераторов в том, что они мало отражают в своих произведениях действительность Швейцарии, ее политические проблемы. Тот же упрек он адресовал и самому себе. Вопрос, поставленный Фришем, имеет глубокие корни. Ему не дают исчерпывающего объяснения доводы Фридриха Дюрренматта, говорившего как-то о невозможности для автора, живущего в маленьком государстве, писать о национальных проблемах без риска погубить всякий интерес к себе за его пределами.
Сами Фриш и Дюрренматт используют в большинстве своих произведений форму иносказания, параболы. Куда, к какой стране можно отнести все сказанное Дюрренматтом в хорошо известной у нас пьесе «Визит старой дамы» или все наблюдения Фриша, воплощенные в пьесе «Бидерман и поджигатели», поставленной Московским театром сатиры? Несомненно, оба автора имели в виду и действительность своей страны. Однако «местный колорит» едва намечен: неустойчивость сознания обывательской массы трактуется в обеих пьесах как одно из самых опасных явлений современной политической ситуации в мире. Молодые швейцарские прозаики во многом следуют творческой манере Фриша и Дюрренматта. В сегодняшней швейцарской литературе Швейцария частично «исчезла».
В числе других швейцарских авторов в дискуссии об отражении национальной действительности в швейцарской литературе принял участие и молодой прозаик Отто Вальтер. Он заявил тогда, что сознательно пишет не обо всей стране, а о ее маленьком, затерянном в отрогах Альп уголке. Сдержанно говорил он и о задаче прямого отклика литературы на политическую ситуацию в Швейцарии. Связь литературы с политикой и общенациональными проблемами, по его представлению, должна быть более опосредованной, но зато, возможно, и более глубинной. Ведь в центре внимания для писателя, каких бы предметов он ни касался, всегда остается, сказал тогда Вальтер, zoon politikon — человек как общественное существо.
До сих пор, помимо рассказов, Отто Фридрих Вальтер (таково его полное имя) написал две пьесы и три небольших романа. Последний из них вышел в свет в 1972 году, а первый — «Немой» — появился пятнадцать лет назад, в 1959 году, а «Фотограф Турель» в 1962 году. Отто Ф. Вальтер работает неспешно, да и начал писать он тоже не торопясь, сравнительно молодым человеком. После окончания школы он работал учеником в книжной торговле, а потом в издательствах ФРГ и на родине, в Швейцарии, в маленьком католическом издательстве своего отца. Этому издательству Вальтер сумел постепенно придать новое направление и размах. В провинциальном городе Ольтене, возле которого он родился в 1928 году и где живет до сих пор, при его содействии были изданы наряду с новинками немецкоязычной литературы первое Собрание сочинений крупнейшего немецкого романиста XX века А. Деблина и произведения советских авторов (И. Бабель и др.). В своей издательской деятельности Вальтер был, по-видимому, достаточно бескомпромиссен, что и привело его к «отлучению от дел»…
К этому времени его первый роман уже вышел не только в Швейцарии, но и был переведен на несколько иностранных языков, в том числе в социалистических странах, а автор был удостоен одной из самых значительных швейцарских литературных премий. Книга, рассказывающая о маленьком уголке Швейцарии, оказалась произведением многослойным, по-своему отражающим актуальные общешвейцарские проблемы. Для «возвращения» швейцарской действительности в литературу Вальтер нашел свои особые художественные средства, «свой способ».
Богом забытое место в лесистых горах кантона Золотурн. Правда, оно не так далеко от города: расстояние значительно лишь по масштабам страны. Тринадцать человек, строящих здесь дорогу, живут в наскоро сколоченном бараке, а вокруг сплошная сетка дождя, каменистые склоны, завывание ветра, развороченная земля, пахнет этой мокрой землей и палыми, жухлыми листьями. Может быть, это заброшенное место в горах и не совсем типичная Швейцария? Во всяком случае, в романе «Немой» совершенно отсутствует ее более привычный образ — прекрасные окультивированные ландшафты, в бесчисленном множестве запечатленные в фотоальбомах и видовых фильмах. Характерное общешвейцарское проявится в книге позже и иным способом. А природа у Вальтера такая, какова она именно в этой части страны, — неукрощенная, дикая. Ее жизнь не менее ощутима в романе, чем присутствие каждого из тринадцати героев. Шумят деревья, громко хлопает на ветру парусина, низко ползут тучи, и чувства людей так же естественны и так же напряжены.
Оба своих первых романа Вальтер начинает похоже. В горы к дорожным строителям (а во втором романе — «Фотограф Турель» — в маленький городок Мизер) приходит никому не знакомый человек. Уже это вносит напряжение. Каждый человек для Вальтера — это особый мир. И целый мир с его закрытым для всех прошлым вступает в соприкосновение со сложившейся жизнью других людей. Читатель легко заметит, что автор не собирается раскрывать ему этот мир последовательно. В настоящее постепенно вливается прошлое, осложняя представление о человеке. Повествование прерывается воспоминаниями героя о давно минувших событиях. Казалось бы, такое построение может привести к неоправданной сложности формы. Но, вдумавшись, нетрудно понять, что автор лишь следует за самой жизнью: ведь и в жизни знакомство с человеком начинается обычно «с середины», с какого-то случайного дня. Что мы знаем о его прошлом? Что понятно нам в нем самом?