Нелюдь
Шрифт:
— А если ты очень-очень захочешь? — жестом заставив монаха замолчать, с угрозой в голосе поинтересовался Неддар.
— Ваше высочество, я обычный человек. Поэтому вряд ли выдержу ту боль, которую могут мне причинить ваши палачи. Однако все, что я буду кричать под пытками, будет просто словами, так как не будет нести в себе и частички моей Души. Моя паства это обязательно почувствует и… укрепится в своей Вере. Ибо решит, что вы — слуга Двуликого…
— Он что, юродивый? — шепотом поинтересовался Вага.
— Нет, хуже! — угрюмо буркнул Латирдан. Потом кивнул воину, дождался хруста позвонков и добавил: — Мда… С ними надо что-то делать. И чем скорее — тем лучше…
Глава 12. Кром Меченый
Седьмой день четвертой десятины второго лиственя.
…Оглядев баронессу с ног до головы, портной задумчиво огладил окладистую бороду и с легкой издевкой поинтересовался:
— Что именно вам нужно, ваша светлость? Платья бывают свадебными, бальными, вечерними, повседневными, дорожными… Кроме того, дамы высшего света заказывают у меня охотничьи костюмы, наряды для конных прогулок и поездок на воды, корсеты, кринолины, сеточки для волос и даже прорезные нижние рубашки. Если вы, конечно, знаете, что это такое…
Леди Мэйнария знала. Так как густо покраснела и опустила взгляд.
Портной презрительно поджал губу и фыркнул.
Сообразив, за кого он ее принимает, я перетек к нему вплотную, склонился к его уху и тихонечко спросил:
— Жить хочешь?
Бородач побледнел, несколько раз утвердительно кивнул… и метнулся к здоровенному шкафу, занимающему чуть ли не половину торгового зала:
— Выбирайте, ваша милость: тут платья на любой вкус!
На лице баронессы промелькнуло странное выражение. То ли обида, то ли разочарование вперемешку с чем-то вроде грусти.
Причины его появления я не понял. А в глазах портного вдруг появилось удивление и… искреннее сочувствие!
— Прошу прощения, ваша светлость… — сложившись чуть ли не пополам, виновато выдохнул он.
Леди Мэйнария горько улыбнулась, кивнула — мол, извинения приняты — и поправила:
— Только не «светлость», а «милость»…
Потом подумала и определилась:
— Костюм для конных прогулок… под мужское седло. Пару нижних рубашек. Сменную пару брюк. Сапожки. Две пары чулок. Плащ с капюшоном. Арнотт… — неуверенный взгляд на меня — со всем, что в нем должно быть…
Портной опять понял больше, чем я. И быстро-быстро закивал:
— Сию минуту, ваша милость!
… Минута вылилась в час, если не во все два. Портной метался по торговому залу, громыхал крышками сундуков, вываливал на стол какие-то разноцветные тряпки и тут же убирал их обратно, что-то недовольно бурча себе под нос. Леди Мэйнария не вылезала из-за ширмы, примеряя одну вещь за другой, изредка подзывая к себе хозяина лавки и что-то вполголоса с ним обсуждая.
А я смотрел в окно и… вспоминал.
… Отложив в сторону третью шкурку, Кривой Раздан усмехнулся и… потрепал меня по голове:
— Достаточно…
Я вывернулся из-под его руки и непонимающе нахмурился:
— Не понял?
Пропустив мимо ушей мой вопрос, скорняк встал из-за стола и, припадая на левую ногу, проковылял в угол.
Зазвенела связка ключей, потом что-то звонко щелкнуло, и крышка сундука, который я ни разу не видел открытым, медленно поднялась вверх.
— Выбирай!
Я застыл. Потом покосился на шкурки, все еще валяющиеся на столе, и… отрицательно помотал головой:
— Рано. Я должен тебе еще две…
— Не должен… — усмехнулся Раздан, вытащил из сундука несколько пар варежек и бросил их на стол: — Выбирай…
Я подергал себя за мочку уха, представил себе, как обрадуется Эллария, и… убрал руки за спину:
— Уговор есть уговор. Я пока не расплатился…
Скорняк посерьезнел, подошел к столу, оперся на него обеими руками и, не мигая, уставился мне в глаза:
— Ты — человек слова… Принесешь оставшиеся, когда добудешь…
Я вспыхнул — ко мне обращались, как ко взрослому мужчине! Значит, уважали!!!
Подумав, я расправил плечи, заложил большие пальцы за пояс — так, как это делал граф Тьюварр — и солидно кивнул:
— Договорились…
Кривой Раздан улыбнулся, но шутить не стал:
— Выбирай…
Рука потянулась к огненно-рыжим варежкам с серебристо-серой опушкой и… убралась обратно: они выглядели слишком дорогими!
— Бери, ей подойдет… — улыбнулся скорняк. Потом прищурился, открыл соседний сундук и бросил мне роскошный пояс в цвет выбранной мною паре: — А это — подарок. Твоей сестре. От меня. И не вздумай отказываться, а то обижусь…
… Ввалившись домой, Эллария упала на стоящий в сенях рассохшийся табурет и обессиленно закрыла глаза.
Я метнулся к ней, стянул с ее ног насквозь промокшие постолы и начал растирать заледеневшие стопы:
— Устала?
Сестричка набрала в грудь воздуха… и отрицательно мотнула головой:
— Нет… Вернее, не очень… Сейчас переведу дух, поменяю маме простыни и приготовлю вам что-нибудь поесть…
— Я уже поменял… И репу отварил… Так что переоденься в сухое и за стол…
Толком не дослушав то, что я говорил, Эллария вскочила на ноги, метнулась к двери в комнату, увидела умиротворенное лицо мамы и… всхлипнула.
— Ларка, ты чего? — перепугался я. — Она уже поела… И теперь спит!
Сестричка смахнула со щеки слезинки, повернулась ко мне, упала на колени, обняла меня за талию и прижалась щекой к моей груди:
— Я тобой горжусь! Ты — настоящий мужчина…
«Настоящие мужчины не плачут…» — подумал я, вытаращил глаза, чтобы удержать подступающие слезы и… вспомнил про варежки!
— Переоденься, а то заболеешь на мою голову… — басом сказал я. И мотнул головой в сторону подоконника, на котором лежала ее домашняя рубаха.