Чтение онлайн

У него своеобразная манера вести полемику. Не спорить, но повторять мысль оппонента в своей — безупречно корректной — интерпретации, и вежливо уточнять: так ли? Согласен ли? Оппонент вынужден соглашаться. И — следом — опровергать самого себя.

— Но «папка Мадлен», или Збигнева, или кого-то там еще… как мне про нее рассказали, это «кадровый резерв Вашингтона» — грубо говоря, список лиц, которых Госдеп намерен привести к власти в России? И — во всем мире. И, собственно, приводил на протяжении всей истории?

— Ну, грубо говоря, можно сказать и так. Это, кстати, и будет примером внутренней редакции.

— А не грубо?

— Не претендуя на академизм формулировки, я бы сказал, это условное определение некой планомерной аналитической и методической работы по определению лиц, наиболее соответствующих представлению администрации об идеальном российском истэблишменте. В идеале — правящем. Разумеется, с точки зрения ее, администрации США, интересов.

— А потом?

— Потом — столь же планомерная работа с этим истэблишментом. «Образовательная, воспитательная», как говорили в вашем любимом комсомоле. И все формы протекционизма, разумеется, как составляющая этой работы.

— Сейчас вы произнесете сакраментальное «агенты влияния»…

— Может, и произнесу. Но прежде — давайте определимся, что есть «агент влияния», чтобы не заплутать в дебрях необщих понятий.

— Ну, это классика.

— И все же.

— Высокопоставленный чиновник или вообще человек, занимающий высокое положение в обществе, принадлежащий к элитам. Лидер мнений, если говорить языком современных технологий — тоже.

— Приблизительно так. А дальше?

— Что дальше?

— Что должно произойти с этим человеком, чтобы он оказался агентом влияния?

— Его должны завербовать, разумеется. Как — не мне вам рассказывать.

— И не надо. Впрочем, некоторую осведомленность вы все же проявили, потому что выдали почти классическое «нашенское» определение.

— ???

— Методология. В этой части наша и американская отличаются существенно. Вербовка — была нашим обязательным условием. Завербованный и обученный агент, занимающий высокое положение в обществе и способный целенаправленно оказывать негласное влияние на идеологию, политику, развитие отдельных событий, действия населения или определенной группы… Как-то так. Или очень похоже. По учебнику.

— По какому такому учебнику?

— Не ерничайте. По нашему учебнику. Американцы пошли другим путем. Не сразу, в конце 70-х. Возникло тройственное понятие «единомышленников, союзников и помощников США» и стало методологическим триумвиратом, треугольником в основании пирамиды. Вербовку как инструмент приобщения строители этой пирамиды использовали значительно реже. Применительно к «помощникам», и далеко не всегда. Сместились акценты деятельности. Приобщение — потом. Отбор — отнюдь не естественный, разумеется — сначала. Мы, кстати, не взяли на вооружение отнюдь не потому, что метода была плоха. Или — мы дураки. Ни то, ни другое. Вы, кстати, должны бы уже догадаться — почему.

— Психология?

— Умница. У нас, в начале 70-х — все еще «продажная буржуазная девка». Ну, или что-то похожее. Не слишком желательное, не шибко надежное. Там — настоящий прорыв. В спецслужбах — золотой век личностной и социальной аналитики. Агента не обязательно стало ломать через колено, приманивать девками, пугать компроматом. Хотя и этого никто не отменял. И не отменил поныне. Продуктивнее, однако, и во сто крат надежнее в узком социуме вычленить потенциального единомышленника. Дальше — техника. Опять же — по вашей части.

— Этот агент-единомышленник, выходит, по-вашему, какое-то слепое орудие шпионского производства?

— Не выходит. В какой-то момент оно прозревает. Потому что после отсева вступает в действие сложная система формирования и продвижения. Здесь — на каком-то этапе, кстати, возможна уже та самая вербовка, о которой вы так бодро отрапортовали вначале. Но можно обойтись и без нее. Конклюдентная форма сделки. Знаете ведь, что это такое?

— Помню. Из гражданского права. Молчаливое согласие.

— Именно. Молчаливое. С одной стороны — гранты без счету, издание грошовых книжонок за приличные гонорары, публичные лекции, для десятка скучающих первокурсников в заштатном провинциальном университете — по ставке гарвардской профессуры. Политическая поддержка. Любезный вашему сердцу PR. Ну, и так далее, и тому подобное, от дешевых квартирок в Париже до бесплатных перелетов первым классом. А сладкий мед будто бы «международного признания», а трепетное — «правозащитник»? Все как из рога изобилия. И совершенно понятно — что взамен. Хотя напрямую — об этом, возможно, не сказано ни слова. И он почти не лукавит, когда яростно опровергает обвинения в продажности.

— И даже почти уверен в этом, потому что есть такая штука — психологическая защита.

— Ну, эти тонкости по вашей части. Впрочем, вероятно.

— И все эти персонажи — в «папке Мадлен»?

— Это была бы не папка. А «воз Мадлен» и «маленькая тележка Кондолизы» — в придачу. Нет, разумеется, в папке госсекретаря — не так много персонажей. Те, кто потенциально, по оценке аналитиков Госдепа, могут занять ключевые посты. Человек десять-пятнадцать. Фактология. Подробности биографии, о которых, возможно, не догадывается сам фигурант. Медицина и генетика. Психолингвистика. Глубокая аналитика. Бесконечно занимательное чтиво, похлеще любого романа, уж поверьте. Остальные — сообразно ранжиру, в папках Луизы, Джона, Фредерика. И Розалинды. Впрочем, если говорить символически, то все это вместе, в целом, безусловно «папка Мадлен».

— Кстати, почему все еще Мадлен?

— Хороший вопрос. Я тоже думал об этом. «Папка Зби» очень быстро стала «папкой Мадлен». А малышку Конди отчего-то еще не увековечили в этом шпионском фольклоре.

— И — отчего же?

— На мой взгляд, тут возможны два варианта. Первый — по части «трепетной любви» к России Мадлен в разы превзошла всех предшественников. И Кондолизе до нее недалеко.

— Почему, кстати?

— Потому что в душе госпожа Мадлен Олбрайт остается Марией Яной Корбель. Еврейской девочкой из Праги, вынужденной бежать, спасаясь от коммунистического нашествия. И бедствовать, и долго скитаться по свету. И проглотить не одну краюху горького эмигрантского хлеба, прежде чем почувствовать гражданкой своей страны. Изжить комплекс эмигранта. Но не комплекс «ребенка Варшавского договора». Это — штука чрезвычайно живучая, нестерпимая и порой мучительная. Наподобие неизлечимой невротической экземы. Только — душевной. Ей в той или иной степени подвержены все выходцы из стран-участниц.