Чтение онлайн

Через некоторое время тетушка Чжао сообщила, что приехала «неотложка» и она поедет на ней вместе с мамой в больницу.

– Хорошо, там и встретимся, – сказала Мэй и выключила телефон.

Красный «мицубиси» свернул с кольцевой автодороги у Западного сада и застрял в узких улочках района Хайдянь. По обеим сторонам проезжей части теснились магазинчики и ларьки. Прямо посреди дороги крутили педалями сотни велосипедистов, до отказа заполняя промежутки между еле ползущими автобусами и легковыми автомобилями. Запряженные в крестьянские повозки лошади едва перебирали копытами, несмотря на щелканье кнутов и понукания хозяев: «Чжа, чжа!»

После Летнего дворца императора начались отроги Западных гор. У их подножия неспешно нес свои воды Великий канал, обрамленный по берегам осинами. Остались позади теснота зданий и людская суета. Городским духом здесь и не пахло. Воздух стал чище и свежее.

Мэй вспомнила, как маленькой девочкой увлеченно высматривала белые грибы, высыпавшие после теплого дождика на этом самом речном берегу в тишине тенистых осин.

– Мамочка, это правильные грибы? – подбегает она к обогнавшей ее матери – глаза широко раскрыты, тоненькие косички возбужденно подпрыгивают.

– Самые что ни на есть, – отвечает мать и с наслаждением вдыхает грибной аромат. Дочка удивительно похожа на нее: такой же прямой носик – островатый, по мнению некоторых, – а при разговоре одинаково поднимаются уголки рта.

Мэй никогда не забудет улыбку на лице мамы, такой молодой в то время. Они обе были тогда совсем юными! Сердце Мэй дрогнуло, дыхание перехватило. Она с силой вцепилась пальцами в руль. В груди вдруг возник твердый комок, слезы заструились из глаз и размыли картинку тех счастливых, безоблачных дней.

Один из четырех военных госпиталей, расположенных в Пекине, значится под номером 309. Сердитая дежурная медсестра недовольно покосилась, когда Мэй спросила, как пройти в реанимационное отделение, и буркнула:

– Второй этаж.

Мэй решила не дожидаться лифта и поднялась по лестнице. В четырех сумрачных коридорах расположились усталые родственники больных – одни спали на скамейках, другие сидели на корточках или прямо на полу. Некоторые перекусывали.

Следуя стрелкам с надписью «Реанимационное отделение», Мэй очутилась в закрытом переходе, ведущем в соседнее здание госпиталя. Позади нее раздался оглушительный грохот, и она поспешно отпрянула в сторону. По наклонному пандусу катилась высокая металлическая тележка, уставленная большими алюминиевыми чайниками. Из носиков брызгал кипяток. Сбоку в облаке пара бежал работник госпиталя, поддерживая тележку, чтобы не опрокинулась. Второй бежал сзади, ухватясь за длинную ручку, и изо всех сил пытался замедлить скорость разогнавшейся тележки.

В реанимационном отделении Мэй сразу увидела тетушку Чжао. Та, опираясь на палочку, заковыляла ей навстречу. Мэй протянула руку, но маленькая старушка вдруг обняла ее и неожиданно крепко прижала к груди.

– Бедная моя девочка! – заплакала тетушка Чжао.

В объятиях этой худенькой старой женщины, которую она знала уже двадцать лет, Мэй окончательно потеряла самообладание и залилась слезами. Так потрепанный штормом корабль бросает якорь в тихой гавани, оставив позади бушующий океан.

– Там полно врачей и медсестер! – Тетушка Чжао отвернулась, скрывая слезы. Оправившись, она спросила Мэй, когда приедет Лу.

Лу! Впопыхах Мэй даже не вспомнила о ней.

Она набрала номер рабочего телефона младшей сестры. Трубку поднял ее ассистент и сказал, что Лу сейчас записывает свою программу.

– Я сообщу ей о вашем звонке, как только она выйдет из студии, – деловым тоном заверил вышколенный ассистент.

Мэй опустилась на скамью рядом с тетушкой Чжао.

– Прихожу я и вижу – Лин Бай лежит в гостиной на полу, залитом супом, – принялась рассказывать старушка. – На губах выступила белая пена, начались судороги. Мне показалось, она хочет что-то сказать. Я спрашиваю: «Что, что?» – но так ничего и не разобрала. Тогда я говорю: «Не волнуйся, Мэй уже вызвала „скорую помощь“». А домработница плачет и все просится домой. А я ей говорю: «Хватит реветь, принимайся за уборку!» Тут как раз и «скорая» подоспела.

– Спасибо вам за помощь, особенно за то, что маму сюда проводили.

– Не за что, дочка! О чем разговор! Надо помогать друг другу.

Дверь реанимационного отделения распахнулась, послышались голоса и стук хирургических инструментов. Выкатилась кровать на колесах, которую толкала перед собой медсестра. Еще одна шла рядом с капельницей в руках, третья несла кислородную подушку. За ними появились два врача.

– Мама! – бросилась к кровати Мэй.

Но мать ничего не ответила. От ее носа, рта и рук тянулись закрепленные пластырем трубочки, отчего она стала похожей на механизм, кое-как слепленный из отвалившихся деталей.

– Она еще без сознания. Вы ее дочь? – подошел к ней врач помоложе.

– Что с ней, доктор? – Мэй не отводила глаз от матери, которая выглядела безжизненной и чахлой, как увядший цветок.

– Обширный инсульт. Пройдемте ко мне в кабинет! Нам с вами надо кое о чем поговорить.

– Куда вы ее поместите? – спросила Мэй, не отходя от кровати.

– В двести шестую палату в строении номер три.

– Я пойду с ними! – вызвалась тетушка Чжао и заковыляла следом за медсестрами, стуча своей палкой.

В кабинете молодого врача, расположенном в конце коридора, не было ни одного окошка. Там сидели трое мужчин в белых халатах и смотрели маленький телевизор, установленный на настенной подставке.

– Так, давайте-ка отсюда! – скомандовал им врач. – Мне надо поговорить с родственницей.

Люди в белых халатах послушно поднялись, взяли свои чашки с чаем и, не обратив ни малейшего внимания на Мэй, вышли из кабинета, о чем-то переговариваясь.

Врачу на вид было за тридцать. На его носу криво сидели очки в черной оправе.