Неформат
Шрифт:
– Хорошо, веду тебя есть, – послушно кивнула Ляля, – хотя меню в этой столовой не балует
разнообразием. Биточки с пюре, винегрет и компот. А на ночь, как всегда, сиротский кефир с
сахаром.
– К вопросу о сахаре, – подхватил тему Савченко. – Мне здесь, в горах, на этом холоде что-
то жутко не хватает сладостей. Я вообще сладкоежка. Обожаю всякие варенья и выпечку. Я тут
притащил с собой из Москвы печенье и клубничный конфитюр. Так что после ужина можно
устроить «Чаепитие в Мытищах».
За ужином они болтали так весело, глядя друг на друга, как будто были знакомы сто лет,
так, что Савченко даже не почувствовал вкуса тех роковых биточков с винегретом. Он весело и как
бы искоса поглядывал на её лицо, и теперь, разогретое в тепле столовой, в кайме её чёрных
красивых волос, оно снова напомнило ему девушку из таганрогской картинной галереи. У неё
была какая-то кинематографическая внешность, которую усиливал заморский свитер толстой
вязки и альпийский жилет-безрукавка.
– А с чего тебе взбрело в голову егерем представиться? – спросила она.
– Сам не знаю, – беззаботно отозвался он, – как-то само на язык легло.
– А я думала, что ты эстонец, который подделывается под немца – этакого блондинистого
арийца, белокурую бестию.
Он удивлённо-вопросительно взглянул на неё:
– А я что, действительно на эстонца похож? Или на немца?
– Не похож, не похож, успокойся. Просто фраза у тебя получилась какая-то не наша. Где ты
видел русских, которые в обращении с девушками упоминают перпендикуляры?
Вадим иронично хмыкнул.
– Да, как-то само собой вылетело, – так же легко и беззаботно сказал он, – вообще фраза
для «Крокодила», рубрика «Нарочно не придумаешь». Это у меня перегрев от учёбы в институте.
Я вот даже ворот твоего свитера по контуру воспринимаю как турбину и пытаюсь определить
аэродинамические качества.
– Интересно! – Она действительно с интересом посмотрела ему в глаза. – А я-то,
неуклюжая, испытывала аэродинамику эмпирически, нырнув в сугроб там, на склоне.
Как его зацепило это слово – «эмпирически»! Если бы она только знала!
«Да, это не Донбасс», – в который раз за студенческие годы он повторил ставшую
привычной мантру. Ляля ещё что-то говорила, а он по мимолётной ассоциации вспомнил, как в
первый же день в общаге пять лет тому назад ни с того ни с сего услышал в мелочной перебранке
второкурсников о том, кто дежурит в тот день по комнате, слово «софизм».
«Да, Савченко, это тебе не Изотовка, где из трёхсот тысяч жителей дай бог если пятьдесят
имеют это слово в активном словаре», – подумалось ему тогда. – И здесь, пожалуйста,
«эмпирически»! Надо же! Класс!
«Возьмите вы от головы до пяток, на всех московских есть особый отпечаток» – эта фраза
Фамусова в миллионный раз всплыла в его памяти. – Всё-таки молодец ты, Савченко, что не
малодушничал, не разменивался ни на Донецк, ни на Харьков, а замахнулся тогда на Москву!
Ради такой вот девушки в красивом свитере и с таким лексиконом стоило покорять столицу!
Она тем временем, вылавливая вишни с косточками из компота, говорила, без стеснения
разглядывая его, как разглядывают сложный чертёж на кульмане:
– Здорово, когда знаешь, о чём думают другие. Вот сидит перед тобой белокурый егерь –
липовая помесь эстонца с немцем и, оказывается, думает не о женской красоте, а об
аэродинамике.
– Ну, положим, о женской красоте думают все – по крайней мере, мужчины. А кто тебе
сказал, что всё аэродинамическое некрасиво? Возьми, например, «Волгу–21» и сравни с
«Жигулями». Что красивее? Конечно, «Волга»! И не потому, что у неё двигатель мощнее, а именно
из-за внешних форм, от которых веет скоростью. Да и бегущий олень на капоте тоже красивый,
хоть и бесполезный, символ.
– Ну, а если посмотреть на меня не как на машину, а как на девушку? – лукаво спросила
она. – Что ты видишь на капоте?
– Вижу красавицу, которая любит вначале выпить компот, а потом съесть вишни из него.
Ляля усмехнулась, потому что фраза показалась ей немножко двусмысленной. «Раздавить
вишенку» – так это, кажется, у американцев? Ляле эта фраза встретилась совсем недавно в каком-
то современном американском романе, который она читала вслух по вечерам в первом семестре
просто так, чтобы развивать беглость речи. По-русски гораздо грубее – «сломать целку». Она
испытующе взглянула на него – нет, он, конечно, не знал, что символизирует «вишенка». И слава
богу…
– А ты что, по-английски свободно говоришь? – поинтересовался он.
– Ну, с грамматикой всё в порядке, экскурсии по Москве могу водить. Новодевичий
монастырь, Кремль. Даже знаю, как будет «успение», «преображение» и всё прочее – без них в
этих древних церквях не разберёшься.
– Завидую чистой завистью, – вполне искренне ответил он. – Вот чего мне природа не дала
– способности к языкам.
– Ну прям уж – так вот и не дала! – усмехнулась Ляля скептически. – Что тут сложного?
Ленился, наверное, в школе.
– Нет, серьёзно – не то полушарие мозга у меня работает. По всем предметам были
пятёрки, кроме английского. Английский в провинциальной школе – это вообще не кондиция. Так