Чтение онлайн

– Прости, мастер. Я не могу. Мы твердо уверены в семи часах. И еще полчаса я могу вытянуть из резервов его организма. Дальше…

– А теперь ответь еще на один вопрос. Знают ли офицеры и команда, что должны поторапливаться?! – хмурый мастер практически рычал, перегнувшись в сторону медика через мое кресло. Думала, еще немного и он бросится на Сумудина с кулаками. Дальнейшие препирательства прервал голос из системы.

– Первая эскадра. Старт. Квадрат Б, угол тридцать два градуса. Вторая эскадра…

Следующие часы мы провели в полумраке, слушая скрипучие указания. Все было довольно ровно и однообразно, пока тело в колбе не вздрогнуло. Я не отрывала глаз от Нарина, следя за плавными движениями за стеклом. Все изменилось в один миг. По телу валора прошла волна дрожи от ног до самой головы, и тембр голоса изменился. Шипы на спине поднялись выше, движения стали резкими и отрывистыми.

– Группа К12 уничтожена; В11, Л8 покинуть квадрат. Перегруппировка. К21, вернуться в ангар, М14, 19, 28 покинуть квадрат. Эскадра четыре в бой… – приказы сыпались без передышки. Лицо исказилось в гримасе. Казалось, валор испытывает боль.

До этого молчавшая я не выдержала и повернулась к Сумудину. Спросила шепотом, будто меня могли услышать внутри капсулы. За прошедшие часы я как-то, видимо, привыкла к шокирующему виду капитана и теперь не испытывала страха перед его внешностью.

– Что происходит? Он управляет эскадрой? Почему так, а не через капитанский мостик?

– Все не совсем так. Он не просто управляет. Он блокирует страх, панику, неуверенность. Он практически видит глазами каждого своего солдата и знает местонахождение каждого малого и среднего летного судна, будто сам находится там. Это особый талант, усиленный приспособлениями, тренировками и определенными ритуалами. А еще, у толонцев есть технологии, которые позволяют воздействовать на разум валоров. Мы сильные эмпаты, но это делает нас чувствительными и к внешнему влиянию.

– Он так может всегда? В любой момент? И как не сходит с ума?

– Строение мозга. Я тебе говорил. Он не просто имеет связь с кораблем. Вчера почти половину дня Нарин проводил настройку своего разума на каждого из пилотов.

– Сумудин, – я замолчала, боясь и вопроса, и ответа, – скажи, он ведь не умрет, как опасается мастер? Он, он ведь сильный, правда?

– Селена, он самый сильный после Палета. Только я не знаю, что сказать. Нарин сам принял решение. И запретил ставить в известность Великий Совет. Он знает, что быстрее, чем за восемь часов нам не успеть. Но семь часов его объективный максимум. Дальше – только чудо…

Суровый мастер-валор не отрывал глаз от колбы и практически рычал. Кажется, в полумраке я даже видела поднимающийся и опускающийся гребень на спине.

Опасная ситуация с передислокацией войск длилась около получаса. Потом приказы опять стали спокойными и размеренными, Нарин перестал дергаться. Медик, не отрывая глаз от показателей в планшете, отстегнулся и вынул из потайной панельки поднос с напитками. Что-то бодрящее, тонизирующее. Напиток явно был к месту, в передышку. Даже суровый офицер немного оттаял. Оказалось, он местный мастер рукопашного боя. Анур Тааль. Он немного объяснил мне ситуацию, пока медик был занят наблюдением за состоянием капитана.

– Мы сейчас, как вы поняли, в Ядре. Это закрытая часть крейсера. Даже если корабль захватят, из этого помещения Нарин сможет заблокировать любую дверь, перенастроить и запустить любую систему. Скорее всего, даже вести огонь из внешних орудий. Даже если весь корабль разобрать на кусочки, Ядро полностью автономно. По протоколу при работе капитана через Ядро, в отсеке должны находиться старший медик и самый сильный воин, если капсула Ядра окажется на поверхности какой-нибудь планеты, Сумудин отвечает за выживание Нарина, я – за безопасность.

– Тогда, что здесь делаю я? – вопрос вырвался сам собой.

– Это потом у Нарина спросишь. Если мы выберемся отсюда, – тихо ответил вместо Тааля доктор. Медик поднял глаза от своего планшета. – Если Нарин не вынесет перегрузок, никто не сможет открыть Ядро.

Через какое-то время я ужасно устала сидеть на месте и, не смотря на протесты моих вынужденных соседей, отстегнула ремни. Несколько кругов вокруг колбы позволили немного размять ноги и осмотреть Нарина. В полумраке на меня не обращали внимания, и я могла удовлетворить свое женское любопытство. И да, он был в изумительной физической форме. Я даже рассмотрела широчайшие мышцы спины, которые знала до этого только по названию и анатомическому атласу. Резких хлопок прервал мои любования, пол дернулся, комната вздрогнула.

– Защитное поле атаковали. Селена, вернись в кресло!

– Ладно!

От нервного перенапряжения я в какой-то момент даже задремала. Разбудил меня нервный голос Сумудина и тихие потрескивания. Внутри колбы все изменилось. Тело Нарина выгнулось практически дугой, лицо свело судорогой. От стен к телу и обратно проносились маленькие голубые молнии. Именно они и производили этот треск.

– На двадцать процентов ниже нормы, альдамин выше на шесть долей, – тихо бормотал медик, щелкая по планшету.

– Сколько времени? – шепотом спросила у Тааля, боясь помешать доктору.

– Шесть часов сорок одна минута. Первая инъекция была семь минут назад. Подействует через две минуты. Прогноз действия двадцать пять минут, – медик услыхал и дал развернутый ответ.

– Сколько инъекций можно?

– Сердце выдержит только две.

– Разве ему нельзя помочь? Ему больно, Сумудин.

– Прости, Лени. Я не могу. Очень хочу, но нельзя.

Еще две минуты мы молча следили за тем, как сильного валора скручивали судороги. Потом все внезапно прекратилось. Нарин встряхнулся, открыл свои удивительные глаза и продолжил командование.

Ровно двадцать три минуты.

Во второй раз его скрутило сильнее. Казалось, еще немного и позвоночник выломается, вены на руках вздулись и были четко видны через черную ткань. Молнии били с громким треском. Даже на моей голове волосы встали дыбом от напряжения. Сумудин бешено барабанил пальцами по своей панели управления. Из основания колбы выскочил жгут с инъекцией на конце. Одно движение, укол в бедро и жгут снова скрылся внизу. Только реакции не последовало. Тело скручивало судорогой все сильнее. Нарин открыл рот, но крика мы не услышали. Сердце разрывалось от невозможности что-то сделать. Я почувствовала влажную горячую дорожку на щеке.