Чтение онлайн

Под Москвой не затухают ожесточенные бои. Каждую ночь наш полк получает боевые задания. Иногда приходится летать не только ночью, но и днем. Мы понимаем, что это вызывается крайней необходимостью.

Где- то в военных училищах уже сдают экзамены новые летчики, ведут контрольное бомбометание другие штурманы. А экипажи нужны сегодня, сейчас!

Январским утром как-то приходит посыльный из штаба: меня и Васю Корниенко, такого же штурмана и товарища по училищу, вызывают к командиру полка. Мы теряемся в догадках: зачем бы?

Командир встает нам навстречу, здоровается и как-то по-домашнему обнимает нас за плечи.

–  Поймите меня правильно, - говорит он.
– Я не хочу приказывать. Да и не могу. Поэтому, как решите сами, так и будет. А дело вот в чем. Вы знаете, что в полку не хватает летчиков. Штурманов больше. А полк должен воевать. На задание каждую ночь должно уходить максимальное количество самолетов. Вы оба в свое время закончили аэроклуб. [20]

Почти летчики. Вам бы немного подучиться, полетать самостоятельно и… вы справитесь, ребята… Скажите, есть желание летать?

Не помню, какие слова говорили мы тогда командиру. Помню, мы думали вместе с Васей одинаково: мы должны справиться! Этого требовала от нас память о погибших товарищах. Мы должны заполнить место в строю, мы должны сражаться и за себя, и за тех, кого уже нет среди нас.

Командир летает с нами днем и ночью. Полеты по кругу, в зону, на полигон. Взлет, посадка, вираж, переворот, боевой разворот и снова посадка… Кажется, взлетам и посадкам не будет конца. Оружейники в поле за аэродромом выкладывают из прошлогодней соломы крест. Это мишень для учебного бомбометания и стрельбы. Командир устал и измотался больше нашего - летать-то ему приходится с нами обоими, - но, кажется, доволен нашими успехами.

Наконец приходит день, когда мы с Васей меняем парашюты штурманов на ПЛ-5. Так называют парашют летчика.

Командир полка провожает меня в первый полет. Он сам помогает надеть лямки парашюта, расправляет их на спине, одергивает и хлопает по плечу:

–  Ну, ни пуха тебе, ни пера!

–  Послать к черту, Анатолий Александрович?

–  Так полагается, - смеется командир.
– А раз положено, посылай!

Он берет мою руку, порывисто притягивает к себе и легонько, как водолаза перед спуском под воду, хлопает ладонью по шлему.

Я поворачиваюсь и, неуклюже переступая тяжелыми унтами - все-таки мешает пристегнутый парашют, - иду к самолету. У левого крыла строй из трех человек - экипаж. Техник Ландин, оружейница Маша Красильникова и штурман Николай Пивень.

–  Смирно!
– Техник Ландин, старший по званию, делает два шага вперед: - Товарищ командир, самолет к вылету готов! Двигатель опробован, горючее полностью!

–  Штурман к вылету готов!

–  Товарищ командир, боекомплект самолета - четыре фугаски, ШКАС{4} заряжен, опробован, запасные ленты… Ой, товарищ командир, можно я еще раз взрыватели проверю? [21]

Непосредственность Маши нарушает заранее приготовленную торжественность.

–  Смотри, смотри, Машенька!
– смеюсь я и, как меня перед этим командир полка, обнимаю ребят за плечи.
– Эх, ребята!…

–  Спокойно, старик. Будет порядок. Ты только всегда помни, что мы здесь, на земле, ждем вас. Всегда ждем!

–  По самолетам!
– это кричит со старта старший лейтенант Бекишев, заместитель командира полка. Сегодня он руководит полетами.

–  Запускай!

–  От винта!

–  Есть от винта!

Ровно стрекочет стосильный М-11, увлекая самолет в темноту. Медленно плывут внизу темные пятна лесов, белеют заснеженные поля. Цель сегодняшней бомбардировки - железнодорожная станция западнее Вязьмы.

* * *

Всю зиму юго-восточнее Вязьмы сражался партизанский отряд, а в начале марта его потеснили каратели и отряды полицаев. Отряд лишился своих продовольственных баз и складов с боеприпасами. Центральный штаб партизанского движения приказал срочно доставить в район дислокации отряда все необходимое. Штаб армии выполнение этой задачи возложил на наш полк.

Полет не сложный. Еще днем я изучил по карте маршрут полета и теперь веду самолет от одного ориентира к другому. Вон на лесной опушке показались три костра в одну линию - условный сигнал, а заодно и стартовое освещение. Делаю круг, чтобы еще раз убедиться в правильности сигналов, и захожу на посадку.

Заруливаю туда, где темнеет силуэт еще одного самолета, где суетятся люди. Выключаю двигатель. На крыло поднимаются партизаны:

–  А ну, хлопцы, навались! Не задерживай летчика!

–  Что за спешка?
– поднимаюсь я с сиденья.
– Куда так торопитесь?

–  Каратели прут! Командир приказал заслону держаться до рассвета, а вот продержатся ли… Патронов маловато.

–  Давай! Давай! Сказки потом.

Партизаны вытаскивают из самолета ящики с патронами.

–  Сколько раненых возьмешь?
– спрашивают у меня.

–  Как все. [22]

–  Значит, двоих. Ну где там раненые? Давай!

Один из раненых самостоятельно взбирается на крыло и усаживается в кабину, другому помогают подняться.

Медленно начинается рассвет. Сереет небо, и уже отчетливо просматривается ближний лес. Эх, успеть бы до рассвета пересечь линию фронта.

–  От винта!

–  Давай! Закручивай!

Мотор вздрагивает, фыркает и начинает ровно бормотать на малом газу.

Поспешность и быстрота - отнюдь не одно и то же. Быстрота, сообразительность, реакция - необходимые качества летчика, поспешность же совершенно противопоказана.

Неделю назад мне стукнуло двадцать один. Всего полтора месяца, как я летчик. На моем счету два десятка боевых вылетов. Я умею взлетать, садиться, умею пилотировать самолет днем и ночью, вслепую. Но означает ли все это зрелость? Нет! Тогда откуда у меня самоуверенность?