Не спорьте со счастьем
Шрифт:
– Тетечка Танечка, милая моя соседушка, выручай! Посидишь месяц с моим Шуриком, а? Мне на операцию в больницу надо ложиться, черт его знает, сколько я там проваляюсь, а куда собаченцию пристроить, ума не приложу… А я заплачу, сколько скажешь! И корма оставлю…
– Так… Так я ж не могу, Ирина Григорьевна! – кое-как вклинилась в быстрый поток ее слов тетя Таня. – Я и сама завтра к Тамарке уезжаю! Вызвала меня с внуком сидеть. Чего-то не заладилось у нее там с новым мужиком, не справляется ни с ним, ни с ребенком. Так что поеду, родному дитю не откажешь.
– Ой, как жаль! Боже, как вы меня расстроили, тетя Таня, прямо без ножа зарезали…
Блондинка Ирина Григорьевна скорчила горестную гримаску, опустилась легко и быстро на кухонный стул, как птичка на ветку, грустно уставилась в серое, дождливое окно. Вздохнула с тихим писком, будто чирикнула. Профиль ее с обвисшей унылой складочкой под подбородком аккурат оказался в поле зрения Дили, и вдруг стало очень заметно, как тяжело и натужно дается блондинке ее птичья легкость. Тут же полезли в глаза и другие, вроде совсем не нужные Диле подробности, например, что и не блондинка она вовсе. Пергидрольные желто-белые волосы хоть и уложены взбитой и налакированной волной так, что седые отросшие корни сильно в глаза не бросаются, но в то же время сразу видна в этом старательная уловка, обманка для окружающих, призванная скрыть истинный возраст женщины. А настоящего возрасту там, похоже, о-го-го сколько.
– А с работой как же, Ирина Григорьевна? Отпустят вас поболеть-то? Нынче, я знаю, с пенсионерами не шибко цацкаются.
– И с работой тоже проблемы, тетя Таня… – не отрывая грустного взгляда от окна, тихо пролепетала блондинка. – Сказали, чтобы я себе замену на этот месяц подыскала. А где я им найду эту замену? Они же полагают, что хорошие офис-менеджеры штабелями на улице валяются и сами на работу просятся…
– А… офис-менеджер, это кто? Вы чего там делаете-то, Ирина Григорьевна? Сильно важные у вас дела или как? – коротко глянув на Дилю, осторожно подсела к соседке тетя Таня.
– Ну, что вам сказать… – коротко и капризно пожала узкими плечиками Ирина Григорьевна. – Слово «важные», конечно, для моих служебных обязанностей не очень подходит, но…
– А все-таки?
– Ну, я слежу за порядком в офисе, за исполнительской дисциплиной, за материальным обеспечением сотрудников… Да они без меня даже бумагу для принтера и факса купить не смогут, господи! Беспечные, бестолковые, неорганизованные, как малые дети! Все им подай, все положи на место вовремя…
– Так это что… У вас должность навроде кастелянши, что ли?
– Ой, да какая кастелянша, тетя Таня! Что вы такое говорите! Кастелянша в больнице простыни выдает, а на моей шее целиком все офисное хозяйство держится!
– Ну, тогда навроде завхоза… Да вы не сердитесь, Ирина Григорьевна! Я ведь к чему клоню… Может, вон Дилечку пока на ваше место приспособить? Пока вы болеете-то? А там видно будет… Может, вы больше на эту работу и пойти не захотите, после операции-то? А если захотите вернуться, она вам тут же место и освободит!
Диле видно было сбоку, как напрягся профиль Ирины Григорьевны. Как мелко, едва заметно затрепетала складочка под подбородком. Как медленно поворачивается в ее сторону лицо. Вот оно, успевшее приобрести то самое, особое выражение. Едва уловимое, но все-таки особое. Взгляд оценивающий и отстраненный, но в то же время не исключающий самой возможности национального панибратства. Но только там, в далекой перспективе, не исключающий. Где все люди когда-нибудь и в конце концов станут братьями. Или сестрами. А пока – все, что можем. Извините. Только вежливая горделивая улыбка и отстраненность.
– А… Вы таджичка, Диля? – спросила осторожно и тут же улыбнулась натянуто.
– Да она не совсем, не совсем таджичка! – тут же сунулась к соседке с объяснениями тетя Таня. – У нее мама русская была, Маша Коновалова, померла месяц назад, царствие ей небесное… Вот Дилечка и приехала! А папа у нее таджик был, главврачом работал! Уважаемый человек! А сама Дилечка в университете ихнем училась, только не закончила, потому что ребеночка родила! Да вы берите, берите ее, Ирина Григорьевна, не пожалеете! Она девочка хорошая, она вас не подведет!
– Ну, не знаю… – закрылась худосочной ладошкой от тети-Таниного напора Ирина Григорьевна. – Попробовать, конечно, можно, только я ничего не обещаю… Не знаю, как мое руководство к этому отнесется…
– Так вы завтра и попробуйте! А вдруг да выгорит? А уж Дилечка себя покажет! Уж она расстарается! Кстати, она здесь у меня будет жить этот месяц, и с Шуриком вашим заодно повозится…
– Правда? – немедленно оживилась лицом Ирина Григорьевна, с надеждой глянув на Дилю. – Вы сможете последить за моей собачкой? Она у меня маленькая, спокойная, вы к ней быстро привыкнете! Вы вообще любите пекинесов?
– Это маленькие такие? Пучеглазенькие? – пожала плечами Диля, улыбнувшись.
– Да, да! У вас с ней хлопот не будет!
– Конечно… Я могу за ней последить, конечно. И погулять, и покормить. Проблем нет.
– Ну что ж… Тогда завтра я к себе в офис позвоню, попытаюсь насчет вас договориться…
– Ага! Ага! – обрадовалась тетя Таня. – Завтра поутру мы с Дилечкой на почту сгоняем, зарегистрируемся, а потом вы ее, Ирина Григорьевна, берите в охапку да на работу к себе и ведите! Чтоб сразу – к делу! Вот, мол, новая офис-менеджерица вместо меня, и точка. А чего по телефону-то договариваться? По телефону и отказать могут…
– Да. Пожалуй что так. Если по телефону, то наверняка откажут, – задумчиво покивала Ирина Григорьевна. Прищурив глаза и помолчав еще немного, добавила решительно: – Значит, завтра мы туда и пойдем. Сразу после обеда. Вы к обеду все свои дела сделаете?
– Конечно! Конечно сделаем!
– Хорошо. Что ж, Диля, пойдемте с моим Шуриком знакомиться…
Шурик принял Дилю благожелательно. Разрешил взять свое дрожащее тельце на руки, долго вглядывался в ее лицо круглыми влажными глазами, потом неожиданно лизнул в губы маленьким язычком и затрепетал, засучил ножками, просясь на свободу.
– Слава богу, признал. Он у меня вообще-то капризный к старости стал, – грустно прокомментировала состоявшееся знакомство Ирина Григорьевна. – Вы уж с ним поласковее обходитесь, Дилечка…
– Вы не волнуйтесь, я все сделаю. И накормлю, и погуляю. Да и Алишер с ним может гулять, мой сын.
– А сколько ему?
– Шесть лет.
– Ой, маленький какой… А вы что, сына одного дома будете оставлять? На работу с ним нельзя, учтите! Там этого не любят! Не принято!
– Ничего, один посидит. Это плохо, конечно, но что делать? Все равно другого выхода у меня нет. Но Алишер, он такой… он все понимает, он у меня, знаете, мудрый не по годам… – медленно проговорила Диля, незаметно разглядывая жилище Ирины Григорьевны.