Чтение онлайн

Самой неутешительной была мысль о том, что я до сих пор любила Клода – прошлого Клода, который, казалось, теперь потерян навсегда, а любить фантом – это самое горькое чувство.

Некоторое время мне пришлось думать. Наверное, я слабачка, потому как поводом согласиться послужили мои вещи, забытые у Клода дома.

– Ладно.

Я ушла спустя пару минут после данного мною согласия. Часть меня хотела остаться, ещё раз взглянуть Клоду в глаза и спросить: «что ты сделал с собой?», «почему ты позволил Нилу Уайтри сломать твою жизнь?». Клод проиграл ровно в тот момент, когда позволил горю командовать собой, когда вконец опустился на дно саморазрушения. Клод находился в каком-то опиумном сне и имел все риски никогда не вернуться.

Но ничего из этого я не сказала ему. Уже когда-то пыталась. Безуспешно. Настало время, когда нужно позаботиться о самой себе.

Дома я всё-таки вбила в поисковую строку запрос со словами «карьера Клода Гарднера». Вылезло разом несколько новостных строк, и пальцы нажали на первую попавшуюся. На фанатском форуме глаза нашли список проектов Клода, которые заморожены, и съёмки которых продолжаются без его участия с заменой актёра. Причина уже давно всем очевидна.

Я с подросткового возраста наблюдала за взлётом его актёрской карьеры. Теперь же мне приходилось наблюдать её стремительный упадок. Многие поклонники писали на этом же сайте, как сильно они разочарованы, но были и те, альтруистическая позиция которых когда-то напоминала мою собственную. Меня так и подбивало написать «нет, ребят, поддержка и вера в лучшее здесь не прокатит, уж поверьте мне, я пыталась».

Иногда мне казалось, что Клод сам захотел опуститься на то самое дно, потому что человек, который реально стремится исправить ситуацию, обязательно её исправит, а все прочие сами выбрали сдаться и увязнуть в этой кручине, словно страдание – их второе имя. Вся магия силы воли в том, чтобы проявить ту незамедлительно, – в этом её секрет, который многие не могут постичь. Теперь я чётко понимала это.

Я долго думала о Белле, об этой доброй, но несмышлёной девчонке, которую вело чувство псевдолюбви. Ни о какой настоящей любви не шло и речи, поскольку любовь не несёт под собой никакого идолопоклоннического порыва. Настоящая любовь – она тихая, безмерная и готовая существовать сама по себе, без какого бы то ни было притязания на ответное чувство. Так некогда любила я. И то – куда это меня привело? А когда человек – потерявший голову фанат, то это и подавно билет в один конец. Клод использовал даже меня, о Белле и говорить не стоило. Отношения с ней – попытка показать миру средний палец. Первый эгоистический фактор Клода в отношении Беллы звучал именно так. Второй – тот, который я говорила самой Белле, – ещё более очевидный: Клод не желал тонуть один.

Конечно, он был таким не всегда. Раньше он являлся противоположностью себя нынешнего. Наркотики исказили не только черты его лица и тела, они прорвались куда глубже – в голову, так изощрённо поигравшись с извилинами, что Клод превратился в тупого торчка без тормозов. Раньше он знал меру всему, теперь же не знал ровным счётом ничего.

Я жалела, что вообще увидела его в том дурацком фильме в кинотеатре много лет назад. Из множества опытов, которые я получила благодаря Клоду, самым значимым был только опыт неразделённой любви и опыт, научивший меня не быть доверчивой дурочкой, думающей, что её жертвенность и любовь кому-то нужны. Никому она не нужна. Каждый человек должен понять, что прежде всего нужно любить себя, это здоровый эгоизм, а вся прочая любовь – лишь суррогат, отпочковавшийся от изначального чувства этой самой любви к себе. Так зачем же превозносить этот суррогат и страдать от него? Да, это звучит цинично, но по крайней мере это помогало мне обесценить любовь к Клоду, чтобы больше не было так больно.

На следующий день я пришла в дом Клода согласно назначенному времени. Дверь, ведущая на участок, была приоткрыта, ровно как и входная дверь.

Клод проходил мимо холла с бокалом вина в руках и, увидев меня, на мгновение застыл.

Я удивилась – Клод был одет в обычные штаны и футболку; он был причёсан, побрит и ухожен.

– Привет. Пошли. – Он кивнул в сторону лестницы. – Хочу сказать тебе кое-что.

Я без вопросов последовала через толпу людей на второй этаж, со скепсисом гадая, что же такого хотел поведать Клод, чего нельзя было сказать внизу, несмотря на людей, которые всё равно были заняты только выпивкой и беседой друг с другом.

Клод привёл меня в свою комнату, и я застыла на середине, сложив руки на груди.

– Ну?

– Нора, – только и сказал он.

– Что?

– Послушай…

Но я ничего так и не услышала. Клод, видимо, решив отбросить слова в сторону и действовать напролом, сделал шаг ко мне и, положив ладонь на мою щёку, поцеловал.

Я мгновенно застыла в оцепенении.

Мозг успел сообразить, что происходит, а тело стало непослушным и заторможенным. Клод прижимался к моим губам несколько секунд, и только на десятую я опешила и с выдохом удивления отстранилась, смотря на Клода большими глазами.

– Нора, я не знаю, что сказать. Я знаю лишь то, чего я хочу, а хочу я только одного – дать тебе понять, как сильно я тебя ценю и…

– Какой же ты… – Я скривила лицо в разочаровании и ярости. – Какой же ты всё-таки мудак.

Клод, кажется, перестал дышать.

Я думала, что хуже быть уже не может, но Клод снова удивлял меня своей склонностью быть настоящей эгоистичной сволочью. Столько грёбаных лет, столько лет я была вся для него, всегда была рядом, не смела рушить нашу дружбу, считая её более святой, чем даже самая искренняя любовь. Зачем? За тем, чтобы Клод сделал это сам за одну секунду? Как по щелчку пальцев. Спонтанно. Не подумав. Снова заботясь только о себе и своих желаниях.

В голове творился настоящий хаос, а онемевшие губы слабо зашевелились только для того, чтобы сдержанно произнести:

– Я ненавижу тебя.

– Я понимаю.

– Ты мудак, – повторила я. – Но ещё больший мудак ты потому, что вскружил голову малолетней девчонке и теперь смеешь уединяться со мной, чтобы удовлетворить свои сиюминутные «хотелки».

– Я долго думал о тебе. О нас. И…

– Я даже не хочу слушать. – Я не заметила, как мой голос надломился. – Я слушала тебя слишком долго. Катись к чёрту, Клод. Больше не ищи со мной встречи, потому что всякий раз, когда ты будешь пытаться, то всегда будешь слышать только одно – катись к чёрту.

Я позволила себе заплакать только в такси. Несколькими часами ранее я убеждала себя, что после всего хуже быть ничего не может. Ошиблась.

Я не думала о нашем с ним сексе, вроде как случившемся во время общего наркотического запоя, потому что не знала наверняка, был ли этот секс настоящим или фантазией замутнённого сознания. Но теперь я была трезва во всех смыслах, и случившийся поцелуй выбил почву из-под ног. Это уничтожило меня.

Дома я закинулась антидепрессантом и завалилась в кровать.

Сон пришёл моментально. Жаль только, что не окончательное забвение.

Уже неделю я жила у мамы.

Решение пришло ко мне путём долгих размышлений и по их итогу я подумала, что мне всё же нужна поддержка, нужно родительское крыло, под которым я, уязвлённая ветрами жизни, смогла бы спрятаться и согреться. Мама увидела меня на пороге дома с двумя тяжёлыми сумками и едва не расплакалась. В последнее время она очень много плакала – и всё потому, что когда-то её дочь – если говорить о причинно-следственных связях – угораздило влюбиться не в того человека.