Не отпускай меня...
Шрифт:
Я его все-таки нашла. Возле гаражей. Точнее, его Жигули. Потом уже увидела и его. Он сидел в машине и горько рыдал, закрыв лицо руками. Это так меня поразило — мой сильный, всемогущий, жизнерадостный папа плачет!
Я не стала к нему подходить. Потрясенная поплелась домой. А вскоре и папа пришел — радостный и энергичный, как всегда. И ни за что не скажешь, что он плакал.
Мамы не стало осенью того года. И папа остался один, с нами тремя. Алисе тогда только-только исполнилось шесть, Аська пошла во второй класс, а я — в четвертый.
Он горевал, много пил, а потом с головой ушел в работу. Но прежним папа уже не стал. Мне даже кажется, со смертью мамы он больше ни разу не улыбнулся.
А еще я все время вспоминала, как он тогда плакал, и очень старалась облегчить ему жизнь. Научилась готовить, стирать, гладить. И, конечно, следила за сестрами. С Алисой проблем не было никогда — где ее оставишь, там же и найдешь. Но Ася... с нее ни на минуту нельзя было глаз спускать. Что она только ни вытворяла! И не слушалась ни черта. Но я ему не жаловалась, не хотела лишний раз расстраивать.
И вообще всегда, что бы я ни делала, думала в первую очередь: лишь бы папу не огорчить, лишь бы папу порадовать. Даже на юриста поступила в угоду ему, тогда как сама с детства мечтала быть врачом.
С такими невеселыми мыслями я уснула только перед рассветом. Поэтому и встала поздно. Спустилась вниз, на кухню. Ася, папа и Алиса завтракали в суровом молчании. Но когда я, пробормотав «Доброе утро», села за стол, папа тут же недовольно высказал:
— Скоро обед, а она только соизволила проснуться. Совсем распустилась.
Я вспыхнула. Аська, жуя сырник, прыснула так, что изо рта вылетели крошки и одна повисла у нее на губе.
Алиса решительно отложила вилку. Посмотрела на нас троих поочередно. На Аську — с негодованием, на меня — с жалостью, на папу — словно крича: «Ну как ты так можешь?!».
Я подала ей знак, мол, ничего страшного, не заводись. Но она вдруг выпалила:
— Папа, так несправедливо! Зоя ни в чем не виновата!
— Ты о чем? — нахмурился папа.
Алиса на секунду повернулась к Аське, которая тут же перестала жевать и смотрела на нее исподлобья.
— Ася, извини, но я так не могу. Это несправедливо! — повторила Алиса. — Папа, это Ася вчера пошла на дискотеку с подругами, а Зоя, как узнала от меня, что она там, побежала за ней. Привела ее домой, а ты…
— Сучка, — одними губами прошептала Аська.
— Ты ходила на дискотеку?! В «Прометей»?! Тогда как ты и так наказана?! — громыхал отец, багровея на глазах. — Зная, что там творится?!
— Там просто танцуют! — хорохорилась Аська, хотя явно трусила.
8
Папа уехал на работу. Мы с Алисой вымыли после завтрака посуду. Потом она выкатила из гаража велосипед и поехала в Химки. Купить хлеб, молоко, что-то еще из продуктов. Я проводила ее до ворот. С удовольствием поехала бы с ней — погода была чудесная, но синяк под глазом даже не начал бледнеть, хоть я и натирала его специальной мазью.
Сначала я хотела остаться до ее возвращения во дворе — поваляться в гамаке с книжкой, понежиться на солнце. Но не прошло и двадцати минут, как с соседнего участка раздались мужские голоса и хохот. Опять эти ненавистные солдаты…
Пока они меня не заметили, я выбралась из гамака и зашла в дом. И сразу услышала, что Аська болтает с кем-то по телефону в гостиной. Двери она затворила, но все равно можно было легко различить почти каждое слово.
— … говорю же, не смогу теперь… эта мелкая сучка сестра моя… Алиса, кто еще… сдала меня отцу. Прикинь, коза какая? … Да капец! Он тут орал как резаный. И теперь никуда меня не отпускает… так что накрылось всё медным тазом…
Мне даже страшно было представить, что там у нее накрылось медным тазом. Но специально прислушиваться к ее жалобам я не стала и собиралась уже подняться к себе в комнату, как вдруг Аська выдала:
— О, слушай, Светка, что скажу. Помнишь, этой весной какая-то влюбленная дура писала Дэну Шацкому письма? Ну он еще читал их тогда вслух и ржал… Да-да, эти… — Аська хохотнула. — Короче, прикинь, эта дура и есть моя тупая сестра… Да, Алиса… Она тащится по Шацкому уже… не знаю, давно, короче… И эти письма она ему подбрасывала. Потом рыдала, когда он ее оборжал…
Аська залилась хохотом. Я спустилась. Распахнула дверь и остановилась на пороге. Аська сидела на диване задом наперед. Точнее, лежала на спине с трубкой у уха, задрав ноги вверх и сложив их на спинку дивана. Меня она не видела и, просмеявшись, продолжила:
— Так она до сих пор по нему сохнет… ага… Да почему? Можешь рассказать кому хочешь, хоть девкам, хоть самому Шацкому… А чё? Пусть знает, какое счастье ему привалило…
Она опять захохотала. Я подошла и нажала на телефоне рычаг, сбросив звонок. Аська тотчас запрокинула голову и, увидев меня, спустила ноги, перевернулась и села нормально.
— Э! Ты совсем уже? — возмутилась Аська.
— Ну и дрянь ты, Ася. Как ты могла? Это низко!
Аське стало неловко — глаза у нее забегали, сама покраснела, но вслух бросила с гонором:
— А тебя в твоих институтах не учили, что подслушивать неприлично?
— Это ты еще будешь говорить о приличиях? Ты сейчас предала родную сестру, разболтала ее тайну.
— Она первая разболтала. Я ее предупреждала.
— Только она сделала это из чувства справедливости и открыто, а ты — из мелочной глупой мести и исподтишка. Не думала я, что ты такая подлая.
— Да, да, да, конечно, это вы у нас святые и правильные, а я — паршивая овца, как меня назвал отец, — высказала Ася и подошла к окну. Встала ко мне спиной — видать, не хотела смотреть в глаза.