Чтение онлайн

Накануне вечером приезжала Лера, привезла кучу фруктов, что-то рассказывала, но Аня не слушала. Ей было все равно.

Утром позвонила Тата. Доктор Костромин разрешил Ане пользоваться мобильником, который сам же и принес. Татка извинялась, что не может приехать — ее не было в стране, отправилась в кругосветное путешествие. И что-то было в ее голосе, едва уловимое, но так созвучное с отчаянием и безысходностью, что у Ани заломило виски. Но спросить она так и не решилась.

Зато решила, что ей уже пора вставать.

Босые ступни коснулись холодного пола и Аня поморщилась. Холод пробежал по пальцам, обхватил щиколотки и заскользил по ногам вверх. Аня поежилась. Ей нужно было встать. Она хотела подойти к окну и открыть опостылевшие жалюзи, не пропускающие солнечный свет. Она любила солнце, его ласковые лучи. Ей нужно было почувствовать себя живой. А без солнца никак не получалось. Не получалось еще и потому, что Илья так и не пришел.

А она так надеялась, потому что была уверена — он был в операционной. В накинутом на плечи белом халате, злой — он всегда злился, когда ему было страшно — уставший, всматривался за большое окно, за которым лежала Аня. Она не сомневалась, что видела его и слышала, как он шепчет: «Ты нужна мне». И она поверила, не ушла по осенней аллее, манившей золотым сиянием. Осталась с ним, ради него, а он обманул. Не пришел, и Аня решила, что не нужна ему.

Ну и пусть! Она справится и без него. Обязательно. И он еще пожалеет, что обманул ее. Обманул, когда она вновь поверила в чудо.

Внезапная злость придала сил. Оттолкнувшись ладонями от кровати, Аня встала на ноги. Колени подогнулись, палата завертелась, и чтобы не упасть Аня вцепилась в спинку кровати. По спине разлилась судорога боли. Аня застонала, но не сдалась. Закусила губу. Не разжимая рук и с силой переставляя занемевшие вдруг ноги, Аня сделала шаг, еще один и еще.

Когда она добралась до окна, боль отступила, ноги не дрожали, только ныли и покалывали от напряжения. Аня нашла тонкую веревочку и подняла жалюзи. От яркого солнечного света пришлось ненадолго зажмуриться.

Улыбнувшись, Аня села на широкий подоконник, подставив лицо теплым осенним лучам. За окном простирался больничный двор, перерастающий в густой ельник, сливающийся с небом на самом горизонте. Аню привезли сюда на второй день после операции. Доктор Костромин не хотел, но сказал, что выхода другого нет — в той больнице, где ее оперировали, не было необходимых условий для реабилитации. А в этом то ли санатории, то ли частной клинике Ане нравилось.

Она слегка приоткрыла окно и вдохнула терпкий еловый аромат с примесью осенней свежести. На резной лавочке под ярко-рыжим кленом сидели двое: молодой мужчина и девушка в бирюзовом платье. Он прижимал девушку к себе и показывал ей фотографии. Она счастливо улыбалась. А до слуха Ани доносились редкие фразы: «а помнишь нашу первую встречу?», «а это наш первый Новый год», «а тут ты такой смешной».

И эти фразы, такие по-семейному уютные, и эта красивая пара невольно унесли Аню на Приморский бульвар ее родного города.

В тот летний день тринадцать лет назад однокурсницы вытащили Аню погулять. На повестке дня был пляж, дельфинарий и театр вечером, новая постановка столичных артистов. Тогда девушки как раз вышли из дельфинария, яро обсуждая роскошное представление, как вдруг…

— Эй, принцесса!

Аня помнила, как заколотилось ее сердце, когда она услышала знакомый, чуть хрипловатый голос. Родной и любимый. Помнила, как застыли в изумлении ее подружки, когда увидели, кто окликнул их. Статный парень в военной форме. Аня даже вспомнила, как девчонки шушукались и хихикали, пытаясь угадать, к кому подойдет этот роскошный кавалер. Но тогда она только слышала, как ухает в груди сердце, и не сводила взгляд с обворожительной улыбки и внимательных серых глаз своего принца.

Аня мечтательно улыбнулась.

Илья тогда даже опомниться ей не дал. Стремительно подошел, по-хозяйски прижал к себе и поцеловал. У него были сухие, горячие губы. И он целовал ее так, будто уже тогда имел на нее все права. Это был их первый поцелуй. Со вкусом табака и миндаля. Почему табака, Аня не знала до сих пор.

У них потом была еще сотня поцелуев: под дождем, в ласковых волнах Черного моря, на скале под ночным небом, в тесной прихожей украдкой от Аниного деда, в каменных объятиях Исаакия и посреди многолюдной улицы. Их было сотни, но тот первый, страстный, требовательный и собственнический, Аня всегда ощущала на своих губах. Как не забывала внимательные, вмиг потемневшие почти до черных, глаза Ильи и вспыхнувшие в них задорные смешинки, когда в ответ на его дерзкий поцелуй, Аня крепко обняла его и шепнула на ухо, что соскучилась. А потом он кружил ее на руках, смеясь и целуя, кормил мороженым и ни на миг не выпускал ее ладонь из своей. Это было самое восхитительное свидание, на память от которого осталась лишь черно-белая фотография в альбоме у Леры и вкус миндаля на губах.

Воспоминания явились так некстати, непрошенные, растеребившие душу, и напомнили об Анином предательстве, о сыром подвале, изуродованном лице и сломанной жизни. И о любви. Отчаянной, безудержной и исцеляющей. И от этих воспоминаний вдруг стало больно и невыносимо страшно, что жизнь ее кончилась в том подвале и ничего никогда у нее больше не будет. И в глазах потемнело, и дыхание сбилось, и голова закружилась. А боль острым ножом воткнулась в спину, разломила надвое. Аня закричала.

Что было дальше Аня помнила смутно — боль выжгла сознание — только чьи-то сильные руки и голоса. Мужские. Один встревоженный, другой злой. И этот другой, чуть хрипловатый, не давал ей провалиться в болезненную черноту, вытягивал и каким-то чудом забирал боль. И она выкарабкивалась, зубами выгрызала у боли свою жизнь. И этот такой знакомый голос становился все ближе, реальнее. Откуда она его знает? И почему он злится на нее? Что она сделала? Рано встала? Так это врач должен злиться, а он обеспокоен. Аня уже распознала, что первый голос принадлежал доктору Костромину. А второй? Надо спросить, а как, если голос не слушается, ломается, как лед, и срывается до хрипа.

— Почему… — она сжала ладонь доктора, — тот…он…злится на меня?

— С ума сойти, — выдохнул обладатель злого голоса. И Аня вдруг почувствовала, что он улыбнулся. — Анька, — прошептал совсем рядом, — от тебя с ума сойти можно.

— Это точно, — весело согласился Костромин, выпустив Анину руку, которая тотчас оказалась совсем в другой, горячей и не менее сильной ладони. — Ты только ей вставать не давай, Илья. Рано еще. А то она у тебя резвая, как я погляжу, — добавил он где-то далеко и пропал.

— Как ты, принцесса? — спросил голос.

И Аня узнала. Илья. Ее Илья. Он рядом. Он все-таки пришел. Пришел?

Не открывая глаз, она пощупала его руку под рукавом. Илья перехватил ее запястье и потерся щекой о ладонь, поцеловал каждый пальчик. А Аня все боялась открыть глаза. Боялась, что он всего лишь сон, плод ее воображения. Потому что она так сильно хотела, чтобы он пришел, что становилось больно затылку. И бросало то в жар, то в холод.

— Я испугался, — говорил Илья, нежно касаясь ее лица. Аня вздрогнула, когда его губы коснулись кривого шрама от виска до шеи, — когда ты закричала, — она попыталась отстраниться, закрыть свое уродство, но Илья не дал. — Тебе больно? — Аня не знала, что ответить. Не могла же она ему признаться, что боится открыть глаза, боится, что он исчезнет, но больше всего ей стыдно, что он видит ее такой уродливой. И жалеет ее.

— Аня? Аня, посмотри на меня! — он снова разозлился. И глаза сейчас наверняка черные, как небо перед грозой, от злости. Вот бы сейчас заглянуть в них. — Аня, я кому говорю. Посмотри на меня! Ну же!

И она посмотрела. У него было бледное лицо, синяки под глазами и черные, с синевой глаза. А на губах играла улыбка. И от этой улыбки, такой родной и счастливой, вмиг потеплело на душе, и сердце перестало выскакивать из груди, и страх сбежал из Аниной головы трусливой крысой.

— Это ты? — проскулила Аня, осторожно потрогав полумесяц на щеке Ильи. — Это и вправду ты?