Чтение онлайн

К вечеру подернутая дымкой луна показала свое дьявольское око из-за высоких, обещавших ясную погоду облаков. Армада бросила якоря, находясь в тесном боевом порядке, который должна была поддерживать до встречи с герцогом Пармским. На протяжении ночи многочисленные часовые время от времени замечали какие-то тени, продвигавшиеся в застилавшем горизонт тумане на восток, к берегам Корнуолла. На рассвете изумленные испанцы заметили, что многочисленные корабли противника обошли их с фланга и располагаются с наветренной стороны на расстоянии мили. Теперь у англичан было существенное преимущество.

Непобедимая армада двинулась на защитников Англии. Она состояла из огромных высокобортных кораблей с массивными, весом в тысячу тонн и больше, башнями на носу и корме. На парусах красовались яркие изображения святых и мучеников, в то время как корпуса были выкрашены в зловещий черный цвет, а с нок-рей свисали тяжелые абордажные крюки. Английские же корабли резко отличались от испанских своими размерами и легкостью. На белоснежных парусах виднелся крест святого Георгия, а борта переливались белым и зеленым – цветами королевы. Они спокойно дрейфовали на мелководье, ощетинившись видневшимися из бойниц пушками.

Бой получился горячим и ожесточенным, однако к часу дня закончился и ни одна из сторон так и не смогла объявить себя победительницей. Испанцы приготовились к ближнему бою. Их новые пятидесятифунтовые ядра предназначались для уничтожения такелажа противника, зато легкие корабли англичан обладали большей маневренностью, а их орудия с длинными дулами отлично поражали цель на дальнем расстоянии. Английские корабли быстро передвигались вокруг неповоротливых судов армады, атакуя подобно маленьким злым собачонкам, что кусают толстую неповоротливую овцу. После нескольких часов сражения, не в силах одержать победу, обе стороны приняли мудрое решение разойтись, при этом Англия не потеряла ни единого корабля.

Армада продолжала свое тяжеловесное наступление, величественно пересекая залитый солнцем залив Лайм. С прибрежных холмов зрители с тревогой наблюдали за продвижением испанской флотилии, а тем временем из небольших городков Дорсета отчалила целая вереница маленьких суденышек, нагруженных провизией, водой и боеприпасами для английских моряков.

В субботу, 27 июля, корабли армады бросили якоря близ французского порта Кале. Здесь испанский адмирал, герцог Медина-Сидона, мог пообщаться с герцогом Пармским, испанским генералом, командующим десантом, а английский флот соединился тем временем с оставшимися кораблями под командованием лорда Сеймура и закаленного в боях ветерана сэра Уильяма Винтера.

Лондон тем временем жил ожиданием. В городе множились самые разнообразные слухи и предположения. Одни говорили, что Дрейка взяли в плен. Другие утверждали, что в сражении при Ньюкасле затонул английский флагман. На волне всех этих слухов англичане не могли думать ни о чем, кроме предстоящего сражения. В среду, 7 августа, ожидался самый высокий прилив у Дюнкерка, поэтому предполагалось, что войска герцога Пармского пересекут Ла-Манш именно в этот день, чтобы высадиться на английской земле, в Эссексе.

Графа Лестера, Роберта Дадли, назначили командующим войсками, присвоив ему звание генерал-лейтенанта. Королева намеревалась отправиться на побережье, чтобы самолично наблюдать за ходом сражения, но Лестер не позволил, изложив причины своего решения в письме.

«Теперь что касается вашей персоны, самой утонченной и священной, о которой мы неусыпно заботимся… Каждый смертный должен испытывать трепет при мысли о вас, особенно теперь, когда ваше величество проявила неслыханную отвагу, решив отправиться к отдаленным границам королевства, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу и защитить своих подданных. Однако, моя дражайшая королева, я не могу вам это позволить, ибо от вашего здравия зависит все в вашем королевстве, и посему мы обязаны беречь его превыше всего!»

Свое раздражение и гнев королева выместила на придворных дамах. Ей ненавистна была сама мысль о необходимости оставаться заточенной в Лондоне. И лишь Бесс Трокмортон смогла наконец немного успокоить ее величество здравым советом.

– Может быть, вам отправиться в Тилбери и устроить смотр войск? Уверена: ваше присутствие несказанно их воодушевит.

– Господи, Бесс! Пожалуй, ты права! Мы непременно отправимся в Тилбери. Уж против этого брюзга Лестер ничего не сможет возразить.

Граф Лестер благоразумно согласился с решением королевы, ибо, как никто другой, понимал ее беспокойство. Ей передали записку от него:

«Моя светлейшая королева, да не изменится ваше предназначение, если Господь дарует вам здоровье!»

Королева спустилась вниз по Темзе в Тилбери 6 августа. Ее величественная яхта с белыми и зелеными знаменами была до отказа набита придворными дамами, избранными придворными джентльменами и менестрелями, которые наигрывали веселые мелодии, призванные хоть ненадолго отвлечь ее величество от насущных проблем. Следом шли несколько барок со слугами, лошадьми и королевской каретой.

Рейли присоединился к армии, а вот графа Эссекса ее величество не пожелала отпускать. Роберт Деверо, не будучи трусом, с болью и стыдом переживал принятое королевой решение. Велвет, самая младшая из фрейлин, чтобы не перегружать судно королевы, вызвалась плыть на яхте брата и позвала с собой Эйнджел и Бесс. Даже в розовом платье Бесс выглядела невероятно бледной и изнуренной, и Велвет в который раз убедилась, что подруга без памяти влюблена в Уолтера Рейли, подвергавшегося опасности. Впрочем, высказать свои догадки вслух Велвет не решалась. Ведь если Бесс предпочла все держать в себе, значит, так тому и быть. Проявлять любопытство и лезть в душу было бы непростительной бестактностью и могло негативно сказаться на их дружбе.

Несмотря на серьезность ситуации, на яхте, рассекавшей воды Темзы, царила почти праздничная атмосфера. Все облачились в лучшие наряды, а в трюмах яхты хранились многочисленные корзинки для пикника, заполненные до отказа холодными жареными цыплятами, пирогами с крольчатиной, свежеиспеченным хлебом, сырами, персиками, вишней и фруктовыми пирожными. За бортом яхты Саутвуда покачивалась на воде плетеная корзина, в которой можно было разглядеть несколько керамических бутылей с охлаждающимся вином.