Чтение онлайн

Но хотя Ники и проводила много времени на тренировках, у нее была масса возможностей общаться с Хелен. Та сказала ей, что на праздничный обед пригласила нескольких своих друзей. Но до этого два дня они ужинали вместе, и каждый раз вместе готовили еду. Хелен научила Ники готовить «палачинту» — венгерскую острую лепешку, а на другой день свой знаменитый пирог с вишнями. Стоя здесь в уютной, почти домашней кухне «Вейл Хаус» с испачканными в муке руками, Ники на секунду вспомнила эпизод из своего далекого прошлого.

— …Ники?

Ники все еще была там, в прошлом:

— Да?

— Ты что, не слышишь меня? Я говорю, что хватит уже раскатывать тесто, а то оно будет слишком плотным. Ники переложила тесто в форму.

— Я вспоминала маму… вспоминала, как мы с ней пекли печенье. Мне тогда было лет пять или шесть… — Ей теперь было уже не так тяжело говорить об этом с Хелен, даже слезы стали реже наворачиваться на глаза.

— У меня тоже есть рецепты хорошего печенья, — сказала Хелен. — Можно попробовать его испечь к праздничному столу в День Благодарения.

Ники ей улыбнулась.

— Здорово!

Моментальная реакция Хелен и предложение воссоздать то, что было частью ее воспоминаний, как бы вытесняя образ матери, раньше бы ей показались возмутительными. Теперь уже такого не было.

Размазывая вишневую начинку по тесту, Ники неожиданно произнесла:

— Я люблю вас, Хелен. — Чтобы ее слова прозвучали не очень напыщенно, она продолжала возиться с пирогом. — Так же, как я любила маму, — добавила она.

Ответа не последовало. Когда Ники повернулась к ней, то увидела, что та, окаменев, стоит у кухонного стола.

— Хелен?..

Ники подошла к ней. Она впервые видела, как та плачет. Ники обняла Хелен, и та прижала ее к себе. Так они простояли, обнявшись, минут пять. Затем Хелен отстранилась и с улыбкой посмотрела на Ники.

— Ты такая хорошенькая, девочка моя, ты выросла такой красавицей. Как мне жаль, что Георгий не может увидеть тебя… Ники подумала, что это прозвучало так, как будто Георгий тоже был частью их маленькой семьи: стал для Ники отцом, хотя он тоже был только воспоминанием.

Друзья Хелен стали прибывать вскоре после полудня. Ники услышала, как подъехала первая машина, и выглянула из окна. У дверей стоял видавший виды «фольксваген», выкрашенный в ядовито-зеленый цвет, несомненно, своим владельцем. Из машины вышел маленький толстый человечек с копной светло-русых волос. В руках он держал пакет. Потом появилась яркая, по всей видимости, крашеная блондинка в жакете из какого-то меха, похожего на обезьяний, в розовой мини-юбке и красных сапогах. Она взяла его под руку, и они направились К дому.

Когда зазвонил звонок, Хелен крикнула из кухни:

— Ники, будь добра, встреть гостей! Я проворачиваю индейку…

Ники вздрогнула. Она не могла себе представить, как она будет разговаривать с этой парочкой. Как только она отворила дверь, мужчина ворвался внутрь, схватил ее и, держа на расстоянии вытянутой руки, стал рассматривать. — Просто ангел! — воскликнул он. — Хелен говорила, что ты похожа на ангела, и это действительно так! Ты же Ники, правильно? Меня зовут Лаци, а это Карин. — Он махнул рукой в сторону яркой блондинки, робко стоявшей рядом с ним.

Ники почувствовала тот же акцент, что и у Хелен, только более сильный. Она слегка поклонилась, лишь улыбнувшись в ответ.

Неожиданно Лаци потянул носом.

— Эта волшебница уже колдует вовсю. Пойду, куда поведет меня запах…

Он двинулся на кухню.

Карин застенчиво улыбнулась. Ники предложила ей снять жакет. Под обезьяной оказалась вышитая белым и красным деревенская блузка с очень большим вырезом. Ники повела Карин в гостиную, где Хелен устроила бар с пивом, водкой и вином.

«День Благодарения будет просто писк на лужайке, подумала Ники, используя выражение Блейк.

Так оно и было. Когда прибыли все друзья Хелен — всего восемь человек — «Вейл Хаус» просто сотрясало от веселого смеха, громких споров, шуток, печальных народных песен и — мгновениями — грустных воспоминаний, разговоров, иногда на венгерском языке. Почти все гости были венграми, беженцами восстания 1956 года. Лаци — или, как более официально представила его Хелен, Ласло Полгьяр — был любимым двоюродным братом Георгия и издавал небольшой венгерский журнал, где печатались не только другие эмигранты, но публиковались также статьи, нелегально переправленные от диссидентов на родине, многие из которых все еще сидели в тюрьмах. Карин, его жена, много моложе его, дочь поэта, политического заключенного в Будапеште, мечтала о том, чтобы добиться успеха в рок-группе венгерских эмигрантов «Яростный протест».

Там был еще человек по имени Тибор — Ники была просто не в состоянии запомнить или произнести его фамилию, равно как и фамилии других гостей — он когда-то вместе с Георгием преподавал в школе, а теперь был профессором политологии в Дартмутском колледже. Были еще Ференц и Анна, немолодая и очень симпатичная пара, которые продавали и покупали редкие книги, и их дочь — Герти, работающая на радиостанции «Голос Америки». Был еще мужчина средних лет — Виктор, неряшливо одетый в клетчатую куртку и пестрый, довольно засаленный галстук. Его представили как скульптора, но в данный момент он работал в химчистке и от него слегка пахло какими-то химикалиями. Он проявлял редкостное добродушие, никак не реагируя на бесконечные шутки остальных о том, что последние двенадцать лет своей жизни он провел, работая над огромным куском мрамора, высекая охотника, убивающего медведя — как он говорил, это была аллегория революции.

И наконец высокий и худой, как палка, русский по имени Дмитрий Иванов. У него были длинные черные волосы с проседью, чуть раскосые черные монгольские глаза, сверкавшие как угли над выступающими скулами, а скулы были такими острыми, что, казалось, вот-вот прорвут тонкую кожу. Дмитрий был театральным режиссером, достаточно известным в своей стране, но в поисках «свободы творчества» он восемь лет тому назад остался здесь, приехав сюда с делегацией работников культуры. Герти познакомилась с ним на радиостанции «Голос Америки», куда его иногда приглашали помочь с постановками спектаклей на русском языке. Она провезла его с собой, чтобы он не остался на праздники в одиночестве. Он был значительно старше се, и Ники не показалось, чтобы между ними были какие-то романтические отношения, хотя остальные все время на это намекали.

Это было одной из тем для многочисленных шуток во время застолья. Ники сидела и слушала, как завороженная. Ей еще никогда не приходилось бывать в такой удивительной и веселой компании.

Постепенно, не без намеков со стороны Хелен, они стали втягивать в свой беседу и Ники. Тибор сказал, что ей стоит подумать над тем, чтобы пойти учиться в Дартмутский колледж, и рассказал о знаменитом зимнем карнавале. Герти пригласила ее провести выходные в Вашингтоне и сказала, что ей обязательно надо работать в правительстве. Карин пообещала сообщать ей об успехах ее рок-группы, а также о предстоящих концертах, с тем, чтобы Ники могла приехать, прихватив своих друзей…