Чтение онлайн

– Чем плохой шелк? Вы только поглядите, какая прочность! Десять лет носи, не износишь! Клянусь прахом пророка, материал мне самому дороже обходится.

– Не могу дать больше!
– решительно сказал покупатель и двинулся к выходу, но хозяин остановил его.

– Да куда вы бежите! Гоар-ханум, - обернулся он к занавеске, принеси-ка господину стаканчик чаю.

Из-за занавески показалась высокая красивая женщина. Взглянув на нее, Сария нашла в ней все приметы, названные Фирузой.

– Подай господину стаканчик чаю!
– с некоторой робостью в голосе сказал хозяин.

Гоар-ханум молча, ленивой походкой ушла за занавески. Хозяин вынужден был уступить покупателю:

– Ладно, берите, пусть обрушится мой дом!

Он отобрал куски материи и отложил их в сторону. Покупатель дал ему задаток.

– Когда приду за покупкой, уплачу остальное, - сказал он и вышел из конторы.

Хозяин тяжело вздохнул и, устало присев, спросил Сарию, которая стояла в дверях:

– Тебе что, старая?

Сария не успела ответить, как шелковая занавеска раздвинулась и оттуда вышла с самоваром в руках Гоар-ханум. Она шла во двор, чтобы опорожнить самовар, но Сария под влиянием внезапно вспыхнувшей мысли протянула к ней руки.

– Дай, ханум, я его вытрушу и почищу!

Гоар-ханум отдала ей самовар и, гордо подбоченясь, стала, как настоящая барыня, следить за ее движениями. Сария проворно опорожнила самовар, вытряхнула уголья, почистила и подала Гоар-ханум.

– Ты умеешь стегать одеяла, тетушка?
– спросила Гоар-ханум.

– В этом деле я мастерица, - похвалилась Сария.
– Такие одеяла стегаю, что только ханам ими укрываться.

– А стряпать умеешь?

– Конечно, умею, госпожа!

Гоар-ханум мельком взглянула на хозяина и снова обернулась к Сарии:

– Завтра придешь, я дам тебе шерсть и материю. Сделаешь мне два одеяла. Если понравится, награжу щедро, а нет, прогоню прочь. Где живешь?

Сария коротко рассказала, что пришла сюда из деревни и пристанища не имеет.

Гоар-ханум сказала повелительно:

– Ладно! Возьми своего мальчика и пройди в тот угол двора. Там, рядом с баней, есть землянка. Будешь жить там. Сейчас выкупайся, приведи себя в порядок, а завтра примешься за работу.

Фридун с группой товарищей прохаживался по солнечном стороне университетского двора и прислушивался к разговорам студентов.

– Опасную игру затеяли фашисты, - говорил один из студентов.
– Захватив Болгарию, они теперь двигаются дальше.

– Кажется, война меняет свое направление и идет к Востоку.

– Захват Балкан Гитлером создает серьезную угрозу для Советов.

– Знаете, братцы, с Советами тоже шутить опасно, сильная держава!

– Что сильная держава, это верно. Но следует учесть, что у них и идеология совсем иная.

О Советском Союзе студенты говорили сдержанно, как бы опасаясь друг друга, и умолкали, если к ним приближался кто-нибудь, не внушавший доверия.

Здесь, в студенческой среде, Фридун, как и всюду, замечал два лагеря. Симпатии студентов, вышедших из простого народа, преданных идее независимости и прогресса Ирана, были безраздельно на стороне Советов. И наоборот, студенты из богатых семей, из реакционных кругов Ирана рассматривали усиление СССР как несчастье для себя и всячески восхваляли Германию, Англию и Америку.

Обострение политического положения на Балканах и приближение военных операций непосредственно к Ирану придавали этим спорам особенно острый характер.

Фридун систематически передавал товарищам разговоры среди студентов. Товарищи подтверждали, что те же разговоры они слышат и в рабочей среде.

– Сейчас не время сидеть сложа руки, - сказал как-то Риза Гахрамани. Необходимо выпустить хоть листовку, если не можем выпустить брошюру.

И они решили назвать листовку - "Надежда народов и оплот мира".

Вечером того же дня после захода солнца Фридун сидел в своей новой квартире на южной окраине города и обдумывал содержание листовки. Внезапно к нему постучались. Это был Явер Азими, переодевшийся в штатский костюм. Не садясь, он второпях передал Фридуну предупреждение сертиба Селими:

– Положение тяжелое. Заключенных ожидает казнь.

Поняв, что спасти Керимхана, доктора Симоняна и арестованных с ними товарищей не удастся, Фридун после долгого молчания сказал тихо, но внятно, подчеркивая каждое слово:

– Наш долг - продолжать их дело. А если погибнем и мы, придут другие товарищи.

– Сертиб просил передать, что и ему грозит опасность. Он окружен агентами жандармерии.

– Передайте сертибу, чтобы не падал духом. Когда нужно будет, мы его поддержим, как только сможем.

На вопрос Фридуна о настроении в воинских частях Явер Азими ответил:

– Нет ни одной части, где бы не было немецкого офицера. На занятиях солдат готовят к борьбе с русскими.

– А солдаты как?

– Девяносто девять процентов из них - дети крестьян и рабочих. Они не поднимут оружия против русских. А наши товарищи по возможности разъясняют им, что русские - друзья трудового народа.

Фридун попросил его наладить систематическую работу среди близких солдатам младших офицеров. Затем он пошел проводить товарища до калитки.

После ухода Явера Азими Фридун решил включить в листовку специальное обращение к солдатам и младшему офицерскому составу иранской армии. Он чувствовал приближение решающих боев; созданному ими отряду предстояло скоро пройти первое испытание. В день этого испытания они, организаторы и вдохновители, поведут народ в решающее наступление на кровавую деспотию. Но успех этой армии будет зависеть от качества той работы, которую они ведут сейчас в подполье, от степени политической сознательности ее рядовых и командиров.