Чтение онлайн

– Как - земляк?
– с удивлением спросил Фридун.

– Конечно! Мама такая же азербайджанка, как и вы, - довольно улыбнулась Судаба.
– Она выросла в цветущем, прекрасном Азершехре. Она так много рассказывала о прелестях своей родины, что мне до сих пор кажется, что рай находится именно там.

– Ханум не ошибается, - сказал Фридун, - Если бы вы видели Азершехр, то сказали бы, что это самый прекрасный уголок Азербайджана.

– Надеюсь, что когда-нибудь увижу, - многозначительно сказала Судаба. Но смысл этих слов для Фридуна остался неясным.

– Дочка, пригласи господина Фридуна к нам, - тихо сказала пожилая дама.

– Мама приглашает вас к нам, - повернулась Судаба к Фридуну.

– Благодарю вас. Непременно приду.

Судаба села в машину. Фридун захлопнул дверцу.

Он свернул уже на проспект Стамбули, когда неожиданно лицом к лицу столкнулся с сертибом Селими. Сертиб оставил своих спутников и зашагал рядом с Фридуном. Он сразу же заговорил о последних событиях и, конечно, об усилении английской и американской экспансии в Иране.

– Семена, что сеет сейчас правящая клика в угоду американцам, дадут ядовитые всходы. Конечно, пока трудно предсказать события. Все предоставлено на волю рока, судьбы, слепого провидения...

– Рок, судьба, провидение...
– улыбнулся Фридун.
– Простите, господин сертиб, но эти слова не к лицу такому просвещенному человеку, как вы.

– Вы правы, я и сам произношу их не потому, что верю во все это. Просто я не нахожу выхода и ясно вижу свое бессилие. Вы знаете, что такое суеверие, предрассудок? Единственный источник утешения для невежд и трусов.

Фридун хотел было посмеяться над таким самоуничижением, но уважение к этому человеку удержало его.

– К сожалению, я из числа тех людей, - словно поняв его намерение, продолжал сертиб, - которые ясно видят несовершенство нашей жизни. Но мы несчастны, потому что боимся и не "наем, как сделать ее другой. А незнание и есть невежество.

– Но если бы во всем Иране нашлась хоть одна-две сотни таких людей, как вы, господин сертиб, они могли бы собраться воедино и общими силами наметить пути к оздоровлению страны...

– Почему не найдется? Их даже не сто или двести, а тысячи! Но они перед непроходимой стеной. Ее возвела эта грязная правительственная клика... Если бы их голос дошел до его величества...
– И сертиб мечтательно улыбнулся.

– А разве делались серьезные попытки снести эту стенку?
– спросил Фридун.

– Думаю, что нет... В этом вся беда! А я все же попытаюсь...

И сертиб Селими с увлечением рассказывал Фридуну о своем решении добиться приема у Реза-шаха, открыть ему глаза на злодеяния продажных министров и придворных, сказать, как нагло обманывают они его, что они ведут страну к гибели.

Фридуну захотелось предостеречь его от этого бессмысленного шага, грозящего ему страшной опасностью.

– Неужели вы думаете, господин сертиб, что шах ничего не знает, ничего не видит и не слышит? И если выслушает вас, то что-либо изменится?..

– А вы в этом сомневаетесь?

– Я твердо убежден в бесполезности вашей попытки!

Сертиб, сам всегда отличавшийся прямотой, любил это и в других людях. Он не раздражался даже тогда, когда такие люди со всей откровенностью высказывались против его мнения. Поэтому и сейчас смелые слова Фридуна он воспринял как выражение доверия и уважения к себе,

– Смелость вашу я одобряю, но с мнением не согласен.

– А я сожалею, что такой человек, как вы, живет иллюзиями!
– сказал Фридун и переменил тему разговора.
– А что, правда ли, что заключаются новые договоры на нефть северных районов?
– спросил он.

– Правда. Англичане и американцы собираются строить на севере укрепленные линии. Этим и объясняется вой, поднятый в газетах против Советов, и то, что опять до отказа наполняются тюрьмы. Вчера пригнали первую партию узников из Тебриза. Массовые аресты ожидаются в Ардебиле.

– А там почему?
– взволнованно спросил Фридун.

– Серхенг готов перебить все население Ардебиля, только бы укрепить свое положение. События, происшедшие в имении Хикмата Исфагани, все еще волнуют его величество и ложатся тяжелым укором на репутацию серхенга: а такие, как серхенг Сефаи, ради спасения своей шкуры способны распять всю страну. Уже отдан приказ об аресте какого-то старика крестьянина, из-за которого якобы произошли все эти волнения.

Это известие глубоко потрясло Фридуна. Он представил себе дядю Мусу, его детей, Гюльназ. Им необходимо было немедленно помочь. Да, нельзя медлить ни минуты! Сейчас же в деревню!

Лишь огромным усилием воли Фридун подавил охватившее его волнение и совершенно спокойно с виду попрощался с сертибом.

Решение его было твердо. Ничто не могло поколебать его.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Приближалась зима. Печально тянулись холодные пасмурные дни. Скот уходил с пастбищ. Вершина Савалана была окутана тучами.

Женщины и дети собирали сорванные осенним ветром сухие листья и набивали ими мешки, запасаясь топливом на зиму.

Жизнь уходила с просторных полей в убогие жилища, теснилась в четырех глинобитных стенах.

Крестьяне делали последние приготовления к зиме: ссыпали муку в большие сундуки, наполняли мешки пшеном, прятали подальше запасенные про черный день тыквы.

Сария и Гюльназ, засучив рукава, укладывали в углу двора кизяк для зимы.

Муса, починив кормушку своей любимицы - рыжей стельной коровы, теперь прибивал ножку к заброшенной в углу хлева скамейке. Аяз помогал отцу - то подавал молоток, то протягивал ему зажатые в кулаке гвозди.

Младшие дети играли с бараном, который терся головой о стену хлева.