Настоящие имперцы
Шрифт:
Пайпер, зажмурившись в последний момент, все-таки нажал спусковой курок. Пуля, вырывая кусок мяса, прошила варвару бок. Но он так и не упал.
Обернувшись в сторону стрелявшего солдата, варвар медленно пошел на него. Сквозь небрежно намотанную на лице тряпку виднелись уродливые язвы.
Пайпер еще раз нажал на курок. Теперь пуля лишь чиркнула по плечу наступающего врага. Чудовище издало устрашающий гортанный крик.
И этот крик был сразу же повторен несколькими десятками варварских глоток.
Паника, это была уже настоящая паника. Мартин отчетливо понял, что кричат не только перед ним, но и слева, и справа, и уже даже где-то далеко за его спиной. Он оказался один в окружении нескольких чудовищ. И ему никто не поможет, никто не придет на помощь.
Те, кого Мартин считал своими братьями по оружию, или мертвы или бежали. Бой был сколь скоротечен, столь и безжалостен. Безжалостен по отношению к имперцам.
Солдат побежал, побежал назад что есть силы. Он был готов бежать сколь угодно долго, лишь бы подальше от этих проклятых чудовищ, от этой кровавой мясорубки.
Но далеко убежать не удалось. Его остановила винтовка. Имперская винтовка, брошенная кем-то из солдат, о которую Мартин споткнулся.
Полет его был недолгим. Проехав по траве, Мартин уперся головой в кочку. Теперь в дело включилось бессознательное.
Пайпер резко — как учили — перевернулся на спину, успев вытащить и выставить перед собой армейский нож.
Но варвар не стал сразу прыгать на лежащего солдата как того можно было ожидать. Сильным ударом ноги обмотанный в тряпье варвар выбил оружие из рук Мартина. Второй удар пришелся по ребрам и заставил солдата взвыть от боли.
И только после этого чудовище всем телом навалилось на Мартина и вцепилось ему своими грязными пальцами в горло.
Варвар плюнул в лицо Пайперу едкой мерзко пахнущей слизью. И без того задыхающемуся Мартину стало совсем худо.
Ком подступил к горлу, он начал захлебываться собственной рвотой. А пальцы варвара только усиливали хватку.
Последнее, что смог разглядеть рядовой Мартин Пайпер через запотевшие и заблеванные стекла дыхательной маски, были выжженные глаза варвара. Глаза, полные ненависти…
Здравствуй, друг!
Дорогой Герберт, я очень рад, что даже в это непростое для нашей родины время у меня есть возможность послать тебе весточку, дать знать о себе.
Война — это ужасно! Это совсем не так бравурно и красиво, как может показаться со стороны. Я это понял сполна. Кругом грязь, вонь, пот, вши. Солдаты тихо ненавидят офицеров, офицеры презрительно относятся к солдатам. Уже давно нет того благородства, которое было присуще войнам прошлого. О времена, о нравы!
Но все те ужасы, которые ты, мой дорогой Герберт, все же в состоянии себе представить, меркнут по сравнению с тем, чему я был вчера свидетелем.
Мы крепко застряли под Осовцем. В прошлом письме я рассказывал про эту крепость на самой границе с Восточной Пруссией. Осовец имеет важнейшее значение, ведь открывает нам прямую дорогу на Петербург.
Наши генералы заявляли, что возьмут крепость за несколько дней. Это было в прошлом году в сентябре. Сейчас уже август. Русские сражаются яростно, они отбивают одну атаку за другой, а при первой же возможности сами пытаются контратаковать.
Четыре «Больших Берты» и несколько десятков крупнокалиберных мортир, доставленные под Осовец, хоть и превратили крепость в груду камней, но не смогли выбить из нее защитников. Да, их горстка, но мы ничего не можем с ними поделать. Ты бы только видел лица наших генералов!
Я, как и многие до недавнего времени, считал русских азиатскими варварами, но сейчас пересмотрел свои взгляды.
Вчера мы решили использовать против русских отравляющие газы. Ты знаешь, что мне противны такие методы войны, я считаю их недостойными настоящих солдат. Но видимо уже других вариантов не оставалось. Надо же было что-то делать с этими проклятыми русскими, которые почти год сдерживают продвижение наших войск на восток! Мы знали, что у них нет противогазов.
Нам помог нужный ветер. Позиции врага накрыло зеленым туманом из брома и хлора. Все живое вокруг погибло, трава пожелтела, листья свернулись. Все вокруг просто дышало смертью. Это была чудовищная картина. Я бы не хотел увидеть что-то подобное вновь. Но еще сильнее я не хотел бы видеть того, что произошло позже…
Когда мы уже посчитали, что с русскими покончено, что уже никто не окажет сопротивления, к крепости двинулись три полка ландвера.
И когда наши солдаты уже практически подобрались к позициям, навстречу им выдвинулись русские пехотинцы! Это кажется невероятным, но было именно так. Каким-то чудом им удалось выжить после газовой атаки.
Русские были обмотаны тряпками, все в страшных язвах, их на ходу рвало собственными легкими. Мне не ясно, как они вообще стояли на ногах, но они пошли в атаку. Их было человек шестьдесят-семьдесят, не больше. Расклад сил в нашу пользу был один к ста!
Про это, мой друг, не напишут наши газеты. Вид этих русских, их хриплые крики так напугали наших солдат, что они обернулись в бегство. В бегство! По-другому это назвать нельзя! Семь тысяч германцев бежали как зайцы. Многие из них погибли на наших же проволочных заграждениях.
Нет, это было не смятение, это было что-то другое!..
Знаешь, как потом назвали все произошедшее наши солдаты? Атака мертвецов! Кошмарная, отвратительная, героическая атака. Можно только позавидовать императору Николаю, что у него в армии такие солдаты. Это — настоящие имперцы.