Чтение онлайн

Вопреки ожиданиям, дилижанс был готов всего лишь через полчаса. Это оказалась длинная черная карета немыслимой величины, в которую запрягали аж шестерку крупных лошадей. На крыше кареты громоздились тюки и свертки, на задке был привязан чей-то огромный сундук, обшарпанный, но щетинящийся металлической оковкой и новенькими замками.

Часть мест внутри уже была занята, но пассажиров из Сент-Ива разместить удалось. Одного из скучных господ уговорили ехать на облучке, сказав, что на следующей станции сойдут аж трое, и места освободятся, и сделали ему скидку. Мария-Антония сама предпочла бы ехать рядом с кучером, но вовремя прикусила язык: девушкам здесь такие вольности не позволялись.

Она забралась внутрь кареты, нашла свободное местечко между полной женщиной с большой корзиной на коленях и сухопарой старухой в черном платье и облегченно вздохнула. Нелепая шляпка, которую заставил ее нацепить Генри вместо ставшей уже привычной широкополой, потрепанной, сползла набок, Мария-Антония это чувствовала, но поправлять не решилась из боязни сделать хуже. Лучше уж выглядеть неуклюжей недалекой деревенщиной, решила она, к таким относятся с брезгливой жалостью и не задевают! Во всяком случае, за проезд с нее взяли даже меньше, чем говорил Генри – она ведь ехала без багажа, если не считать саквояжа, который отлично умещался на коленях…

– В первый раз едешь? – спросила вдруг старуха. На морщинистом лице остро сверкнули темные глазки.

Мария-Антония невольно поежилась: пожилая дама напоминала сказочную колдунью, а кроме того, подобные старушки способны вывести на чистую воду любого!

Она несколько раз кивнула вместо ответа, не решаясь заговорить. «Лучше помалкивай, – говорил ей Генри, и на лице его читалась тревога. – Сделай вид, будто с перепугу или от скромности язык проглотила, глаза опусти, кивай… молитву можешь еще шептать, только потише, а то не знаю я, как ты молишься, мало ли, что…»

– Оно сразу видно, – удовлетворенно сказала старуха. – И как тебя не побоялись одну отпустить, молоденькую такую!

– Так… – выдавила Мария-Антония, вспоминая легенду. – Некому бояться.

– Что ты такое говоришь? – удивилась та, явно заинтересовавшись, и подвинулась ближе. – Вид у тебя больно уж несчастный, случилось что?

В этот момент Мария-Антония поняла, что эта старуха, с одной стороны, может ее раскусить, а с другой… если она поверит в историю несчастной сиротки, то, вполне вероятно, возьмет ее под свое крыло, что было бы нелишне.

Так и вышло. Старуху звали Мариам Шульц, она была вдовой крайне богатого скотопромышленника, в деньгах нужды не испытывала, изнывала от безделья (в юности, как поведала она по секрету принцессе, Мариам сама гоняла отцовские стада на дальние пастбища, так и познакомилась с будущим мужем – когда их коровы перепутались по недосмотру, то-то было дело!) и путешествовала по всей округе и не только. Домашние (а хозяйством теперь заправляли ее сыновья) Мариам видеть желали как можно реже – суровый нрав старухи мало кто мог переносить, – а потому не возражали, услышав, что бабушка отправляется в очередную поездку. У старухи было немало подруг (жаль, с годами их становилось все меньше и меньше, она же разменяла восьмой десяток и надеялась перекрыть рекорд своего отца, умершего от чрезмерных возлияний в честь сто восьмого дня своего рождения), жили они далеко, Мариам и навещала их с щедрыми подарками, чтобы не казаться обузой. На далекие расстояния ездила огневозом, где поближе – предпочитала дилижанс, считая его более комфортным, нежели огневозы местных веток «железки». Бывала она и в больших городах, ей нашлось, что порассказать Марии-Антонии – та слушала с огромным интересом, – даже в Московию однажды съездила, хотя стоило это бешеных денег. «Зимы, – сказала Мариам, – там великолепные, снегу по колено, реки замерзают, по ним вместо дорог ездят. Гулянья на перелом года – тоже чудо, что такое, а уж кормят – пальчики оближешь, только плати! Но меня все жалели, – добавила она сокрушенно, – слишком уж худа показалась, там в цене женщины в теле! А разве ж я виновата, что такой уродилась? Был, правда, один купец, ухаживал… важно так. Ну, мне тогда уж за пятьдесят было, какие там шуры-муры!»

История Марии-Антонии старуху мало удивила и вроде бы ничем не насторожила: девушка достаточно подробно описала и детей равнин, налетевших на отдаленную ферму, и то, как гибли ее родственники – этого ей и придумывать не приходилось. Путешествие на огневозе тоже не было табу, а название фермы – «Адель» – явно показалось старухе знакомым. Более она принцессу не расспрашивала, но и впрямь взяла под свою опеку, чему девушка была очень рада.

Они с Мариам снимали одну комнату на двоих, старуха давала от ворот поворот наглым парням, вязавшимся порой к симпатичной девице, наставляла Марию-Антонию, как и с кем следует себя вести: за несколько дней от нее принцесса узнала куда больше, чем от Монтроза. Впрочем, объяснение тому имелось: Генри был мужчиной и скверно разбирался во всех этих женских делах, а тонкостей тут существовало немало – кто с кем должен здороваться первым, как следует именовать служанок, а как – дам выше по положению, как можно одеваться женщинам ее сословия, а как – непозволительно… Словом, за несколько дней Мариам преподала принцессе полный курс современных хороших манер, не обойдя вниманием ни одно сословие, что Мария-Антония посчитала особенно ценным: мало ли, как обернется дело! Правда, прочие пассажиры дилижанса не были слишком рады словоохотливой старухе: голос у нее оказался высокий, въедливый, она словно вколачивала слова прямо в разум слушателей, в том числе и невольных. Спорить с нею, а тем паче просить замолчать, никто не решался: достаточно было взглянуть на брошь, что удерживала ее шаль, на ее перчатки и прочие приметы высокого статуса пусть даже и в фермерском обществе (а особы классом повыше дилижансом путешествовали редко, предпочитая огневоз, если же и попадались – то безденежные, а оттого молчаливые). С такими дамами спорить не стоило.

Они расстались в Монто-Лее: Мариам тоже сняла комнату в «Синей курице», правда, всего на сутки, и зашла попрощаться к девушке перед отъездом.

– Надолго ты здесь? – спросила она, не входя даже в комнату.

– Я попрошу кого-нибудь сообщить на ферму обо мне, – на ходу придумала Мария-Антония. На душе было скверно: Генри не объявлялся, оставалась одна надежда – что он догонит ее здесь! – Может быть, они пришлют за мной человека. А если нет… что ж, наймусь на работу, я умею шить и готовить.

– Ясно… – Старуха нахмурила тонкие подрисованные брови, поджала губы. В далекой юности она была, должно быть, редкостной красавицей, эта горделивая красота и сейчас проглядывала сквозь старческие морщины, Мария-Антония умела видеть подобное. – Вот что. Если не возьмут тебя родственники, правда, наймись тут на работу. Я шепну словечко хозяйке этой дыры, чтобы взяла тебя. И дождись меня. Я уж стара стала, мне компаньонка нужна, только всё сплошь редкостные дуры попадаются, а ты девица с обхождением. Странно даже – из такой глуши, ан поди ж ты!

– Благодарю вас, – склонила голову Мария-Антония. Этот вариант стоило приберечь, мало ли, что… – Вы так добры ко мне, я не заслуживаю этого, право слово!

– Ты? Ха! – Старуха вдруг шагнула в комнату, захлопнув за собой дверь, посмотрела в глаза принцессе: словно встретились едва тлеющие черные уголья и серо-голубые льдинки. – Да ты не такого заслуживаешь, деточка! Или, думаешь, по тебе не видать?

– О чем вы? – нахмурилась Мария-Антония.

– О породе твоей, – мрачно сказала Мариам и взяла ее за руку. – Руки-то, руки! Ты не фермерская дочка и даже не горожанка, это я сразу увидела. И не здешняя ты, обхождения совсем не знаешь!

– Вы меня научили, – спокойно произнесла девушка, отбросив притворство. Верно, старую колдунью не провести, да и надо ли? – Я благодарна вам за это. Увы, слова – это все, чем я могу вознаградить вас за ваше участие в моей судьбе.

– Ну вот, – удовлетворенно кивнула старуха. – А то все «бе, ме», тьфу! Теперь ишь, как заговорила! Сразу видно – не черная кость… Ты откуда будешь, девочка? Чего ищешь?

– Издалека, – улыбнулась принцесса, не разжимая губ. – Я ничего не ищу. Я жду.