Наследник
Шрифт:
Я вздыхаю. Я не собираюсь с ней спорить.
— Какое платье вы бы хотели надеть сегодня вечером? — спрашивает она.
— Голубое.
— Самое красивое, — тихо отвечает девушка.
Я улыбаюсь ей.
— Спасибо. Я потратила много времени, чтобы выбрать именно его, и оно мне очень нравится.
Конечно, я никогда не покупала столь дорогую вещь. Оно даже дороже, чем бальное платье, так как я не знала насколько оно мне пригодится, но я точно знала, что надену его ни один раз. Я потратила на него двух месячную зарплату. Оно длинное до пола, без рукавов, сзади разрез от Александра Маккуин, и бархат обтягивает мою фигуру от шеи до кончиков пальцев.
Эльза бережно снимает платье с деревянной вешалки и помогает мне надеть его через голову. Она поправляет его здесь и там, потом застегивает скрытую молнию сбоку.
— Оно вам очень идет, — искренне говорит она.
Я поворачиваюсь и смотрю на себя с боку в зеркало и остаюсь довольна тем, что вижу. Эльза помогает мне уложить волосы. Затем я наношу макияж и надеваю темно-синие бархатных шпильки. Как только Эльза уходит, у меня остается еще полчаса, которые мне нужно чем-то занять, прежде чем придет Данте. Вместо того, чтобы сидеть и переживать о предстоящем вечере, я звоню Стар.
— Угадай что? — взволновано кричит она.
— Что?
— Завтра мы летим в Швейцарию. У Николая там деловая встреча. Я буду, буквально через границу от тебя. Встретимся в воскресенье?
— Да, безусловно. Я бы хотела с тобой увидеться.
— Отлично. Я поговорю с Николаем и узнаю его расписание. Даже если он не сможет к нам присоединиться, мы все равно сможем встретиться. Я умираю, как хочу услышать все подробности, что с тобой там происходит. Кроме того, я хочу увидеть, насколько вырос твой живот.
Я смеюсь.
— Ты будешь очень разочарованы. Она совсем не вырос.
— Не вырос?
— Прости. Хотя в платье, в котором я сегодня, я рада, что он не вырос.
— О, ты надела свое платье от Александра Маккуин?
— Точно. Немного сжимает живот, но, если я не буду слишком много есть и мне не придется втягивать его всю ночь, то все будет отлично.
Она смеется.
— О, Роза. Не могу дождаться, когда родится ребенок, я так хочу на него посмотреть.
— Ты будешь смеяться, но я тоже уже хочу на него посмотреть. Я имею в виду очень хочу. На днях я даже подумала взять отпуск на год, чтобы насладиться материнством.
— Ну, откровенно говоря. Ты можешь быть редактором и в другое время, но первый год в жизни ребенка так важен. Если ты что-то упустишь, то этого уже не вернуть.
— Посмотрим, как получится. Я не буду загадывать.
— Подожди, мне кто-то звонит.
— Послушай, иди, потому что я должна позвонить Синди, или она поклялась никогда больше со мной не разговаривать.
Я выключаюсь и на FaceTime набираю Синди. У нее выходной, она скидывает тапочки и залезает с ногами на диван, приказав мне рассказать все, что я с удовольствием и делаю. Время летит, я взахлеб сообщаю ей свои новости. Не успеваю оглянуться, как Данте слегка стучит в дверь.
— Нужно идти. Я позвоню тебе, когда вернусь в Рим. Чмок.
— Пока, детка. Хорошего вечера, — задорно говорит она, а потом отключается.
28.
Роза
Ну, что ж, настало время познакомиться с его родителями. Бабочки снова трепещут у меня в животе.
— Войдите, — говорю я.
Данте открывает дверь и останавливается. У меня пересыхает горло от его вида. Если Данте не самый красивый мужчина на земле, тогда я не знаю, кто. В темном костюме он выглядит мистически и таинственно.
— Господи, Роза. Как ты думаешь, я буду сидеть весь ужин, если ты так выглядишь?
— О чем ты вообще говоришь? Платье полностью скрывает меня.
— О черт! Ты даже не представляешь. Это платье просто кричит «трахни меня».
— Перестань быть таким извращенцем. Это платье не кричит «трахни меня».
— Все, что ты носишь, кричит «трахни меня».
Я облизываю губы.
— Ну, если ты зайдешь ко мне после обеда, я может смогу помочь тебе с твоим недугом.
— Сможешь?
— Уверена, может что-нибудь выпишу, что поможет снять боль.
Он расплывается коварной улыбкой.
— Благодарю вас, доктор Винчестер.
— Всегда пожалуйста, Ваше Королевское Высочество.
Он подставляет мне согнутую руку в локте.
— Готова?
Я беру его под руку.
Мы не поворачиваем налево, откуда пришли сюда, Данте ведет меня направо по коридору с таким толстым ковровом покрытием, что мои ноги буквально до щиколотки утопают в ворсе. Ковер темно-синий, стены цвета утреннего голубого неба. На стенах висят различные портреты, все официальные, красивые, в искусных позолоченных рамах.
Данте поворачивается ко мне.
— Нервничаешь?
— Немного… хорошо, сильно.
— Просто будь собой и помни — в любое время, когда ты чувствуешь страх перед ними, представь их, сидящих на унитазе.
Я улыбаюсь ему.
— Спасибо тебе.
Перед нами внизу открывается изящно изгибающаяся лестница, мы спускаемся и попадаем в холл, который похож на очень дорогой отель. Стены украшены красновато-золотым узором геральдических лилий на бледно-сером фоне. На самых видных местах находятся мраморные статуи фигур и животных. Одна привлекает мое внимание, мраморная статуя лани с высоко поднятой головой, прислушивающаяся к звукам, не угрожает ли что олененку, лежащему у ее ног.
Данте замечает, что я не могу оторвать от нее глаз.
— Это одна из моих любимых, — говорит он. — Когда я был маленьким, то задавался вопросом, что слышит олень-мать.
Я поворачиваюсь к нему.
— Восхитительно. Думаю, я бы с удовольствием познакомилась с маленьким Данте.
Он улыбается и проводит меня через комнату в другой коридор. Мы входим в обширную, богато украшенную залу, где я замечаю пару за пятьдесят, сидящую друг напротив друга. Одного взгляда мне достаточно, чтобы понять, что они не любят друг друга.