Наследник
Шрифт:
почти всю ночь. Говорили о Кутякове, вспоминали свою молодость, старых друзей. — Да.., — грустно
покачал головой Георгий, — иных уж нет, а те далече...
— А помнишь, как в общежитии Академии ты познакомил меня и Зиночку Милютину с
Кутяковым? — спросила Анна.
— Конечно помню, — тихо сказал Георгий. — Это было в его комнате, где он жил вместе с
комдивом Федько...
— Точно, — кивнула головой Анна, — он еще мне тогда неожиданно руку поцеловал.
Они помолчали.
— Зиночка была красавицей, Иван в нее сильно тогда влюбился, — вздохнул Георгий.
— Она это знала, — сказала Анна, — но на свидания приходила с опаской, уж очень боялась
старшего брата, который зорко следил за ее нравственностью. Он, кажется, был замом какого-то
наркома...
— Милютин, — сказал Георгий, — крупная личность, тогда он был замнаркомсобеса, а потом стал
премьером всей России — Председателем Малого Совнаркома...
Они опять надолго замолчали.
— Ведь Иван — весь как на ладони, — вздохнул Георгий, — из беднейшей крестьянской семьи,
самородок, герой, честнейший мужик... Он помолчал и положил ладонь на ее руку: — А знаешь,
Анка, я теперь, пожалуй, не удивлюсь, если они и за мной придут. Теперь уж не удивлюсь. —
Перестань!
– строго сказала она, — накаркаешь на свою голову. Плюнь три раза. — Он легонько
пожал ее руку. — Ань, а нет ли у нас в буфете чего-нибудь горячительного? Уж больно тошно на
душе. — Помедлив, она поднялась с постели. — Не вставай, я принесу сюда. Пусть Витенька спит.
Ты представляешь, что с ним будет, когда он об этом узнает? Его кумир, герой чапаевец и вдруг
такое... Не надо пока ему знать об этом... Господи, когда же все это кончится? — с этими словами она
на цыпочках вышла в столовую.
* * *
В школе, где учился Витька, в актовом зале сняли портрет маршала Тухачевского и вместо него
повесили картину художника Саврасова Грачи прилетели". В тот день ребята ходили растерянные и
молчаливые, девочки тоже притихли. Все они очень любили Красную Армию и героев гражданской
войны...
* * *
Когда И.С.Кутяков служил в Москве, командуя корпусом в Московском военном округе, он иногда
заезжал к Дружининым. Виктор всегда встречал его с огромной радостью. Он гордился тем, что такой
знаменитый герой дружит с его отцом и что они вместе учились. Особенно он любил слушать, как
здорово они поют любимую песню Чапаева "Что ты кружишь, черный ворон, над моею головой...".
Иногда Виктор просил дядю Ваню рассказать что-нибудь о гражданской войне и когда тот
соглашался, затаив дыхание, слушал его рассказы о Фрунзе, Чапаеве, боевом друге — командире
чапаевской разведки Иване Бубенце...
Услышав о том, что Кутяков арестован, Виктор замотал головой:
— Нет, нет и нет! Этого не может быть! Ведь он — герой гражданской войны, у него три ордена
"Красного знамени"... Как же можно?! Это все равно, что арестовать самого Ворошилова или
Буденного! — Пап! — бросился он к отцу, — ну, что ты молчишь? Скажи что-нибудь! — Георгий
Николаевич развел руками: — Что я могу тебе сказать? Будем считать, что это — злая сплетня или
ужасная ошибка. — Он положил Виктору руку на плечо и тихо проговорил: — Будем так считать!
* * *
В один из февральских дней Гергий Николаевич и Виктор проезжали на служебной "эмке"
Дружинина по центру и увидели большую колонну демонстрантов, которые несли плакаты с
требованием беспощадной кары для презренных врагов народа Бухарина, Рыкова и другихучастников
" блока ". Поглядев в сторону колонны демонстрантов, шофер повернулся к Дружинину:
— Помню, у нас в деревне девки пели частушку:
Я девчоночка не лед,
И пока не спаренна,
Если Рыков не возьмет,
Выйду за Бухарина.
— Теперь по-другому запоют, — усмехнулся он, — верно, Георгий Николаевич?
Дружинин, не отвечая на его вопрос, негромко сказал:
— У нас в Донбассе, на руднике, любимой песней была старая горняцкая — "Он был шахтер,
простой рабочий". Слышал такую?
— Нет, не приходилось, — покачал головой шофер, — я ж родом Владимирский богомаз, у нас
уголек не добывали.
Виктор не слушал разговора отца с шофером. Он, не отрываясь, во все глаза смотрел на грозную
колонну демонстрантов.
* * *
Со временем Дружинин перестал воспринимать происходящее так остро и болезненно, как
прежде. Он лишь вздыхал и помалкивал. Им овладело несвойственное ему дотоле чувство бессилия и
покорности судьбе. В глубине души он понимал, что теряет истинное "я ", но пытался оправдать себя
тем, что так живут теперь все и что один в поле не воин. Одно время он воспрял духом. Это было,
когда объявили о снятии Ежова с поста наркома внутренних дел и назначении на эту должность
Берии. Ему показалось, что это — примета нового времени, что Сталин одумался и пришел конец
репрессиям, что вот-вот начнется массовое освобождение. Но когда, после короткого затишья, были
арестованы маршал Блюхер, командармы Белов и Алкснис, которые недавно сами участвовали в
судилище над Тухачевским и своими бывшими коллегами, он понял, что ничего не понимает и что все