Чтение онлайн

— Я знаю и свою мать, и своего отца. Мой отец — король.

— О, Боже! Пойми, король — фанатик, он ищет себе достойного наследника, ты каким-то образом ему приглянулся, даже больше чем все твои предшественники. Это странно, но это не меняет дела. Ты не сын ему, а только кандидат в наследники. Из этого следует, что он тебя испытывал, испытывает и будет испытывать. Ты висишь на волоске и сам того не подозреваешь.

— А ты исключаешь такую возможность, что своему настоящему сыну он не будет устраивать никаких испытаний? — спросил я раздраженно, — тех четверых он проверял, потому что не знал, что у него есть сын.

Сетвин усмехнулся и даже сменил позу, прежде чем ответить.

— А я, по-твоему, кто?

Если б у моего стула вдруг разом сломались все четыре ножки, я чувствовал бы себя менее удивленным. Я зачем-то встал, потом снова сел, потом прошелся по комнате, пытаясь что-то понять.

— Я родной сын короля, — продолжал Сетвин спокойно, — об этом не принято говорить, но это знают все. Я незаконный. Мне не положен титул, а только формальная должность при дворе, но никто не исключает возможности, что королем стану я. Я люблю отца, несмотря на все его причуды и несмотря на то, что он меня не любит. И я не собираюсь вас ссорить. Пойми, мне не нужна его смерть, при герцоге Навском я не буду жить так же роскошно, как при отце… а о твоей смерти не стоит и беспокоиться, она тебя найдет и без моей помощи… Одно действительно странно: почему он так спокойно отпустил тебя в Тиноль! Послушай, а может, он уже решил от тебя избавиться и решил сделать это по дороге?

— Да прекрати ты! — рявкнул я, — прекрати меня запугивать! Я не боюсь ничего, понятно!

— Вижу, не боишься. Но мне почему-то хочется, чтобы ты остался жив. Хочешь верь, хочешь нет. Я сам за тебя боюсь.

— Не говори ерунды! Я твой враг. Я твой соперник. Я претендую на твой трон…

— Который не нужен ни тебе, ни мне, — докончил Сетвин спокойно.

Я смотрел на него с замешательством. Он действительно ездил ради меня в Тиноль, будучи королевским сыном. Это не укладывалось в моей голове, которая уже трещала как старый табурет.

— Прощай, — сказал я, — я постараюсь не вернуться.

— Тебе это не удастся, — усмехнулся он.

Когда я дошел до двери, он меня окликнул. Я обернулся.

— Ну что еще?

— Если ты дашь мне полчаса, я поеду с тобой.

Кажется, в эту минуту я ему поверил. Что-то дрогнуло в моем окаменевшем сердце, что-то сдавило его железным обручем и обдало кипятком.

— Не надо, Сетвин. Это мое. Тебе незачем подвергать себя риску.

— Я живучий. И потом… чем черт не шутит, вдруг мы и в самом деле братья?

Последние полчаса я провел у Альфина. Я не сказал ему, куда я еду, мальчишке вовсе не обязательно было это знать. Я рассматривал его глобусы и атласы и слушал его очаровательную трескотню. Мокрый снег уже превратился в мокрую метель. На улице было мерзко и тоскливо.

— Когда вы вернетесь? — спросил Альфин, подходя к окну.

— Недели через три.

— Так долго!

— Дороги развезло, а то бы раньше.

— Сто тысяч лет метель мела, — сказал он грустно, глядя в окно, — но был же миг и без метели…

Я не перебивал.

— И небеса как зеркала

Вдруг распахнулись, заблестели,

Всего на миг пролился свет,

Чтоб мы увидели друг друга,

И снова тьма, и снова вьюга

Сто тысяч лет, сто тысяч лет… я буду скучать без вас, честное слово.

— Я без тебя тоже, — улыбнулся я.

— Я бы поехал с вами, но не могу.

— Там, куда я еду, глупые мальчишки не нужны.

— Ну и проваливайте!

— Не хулигань тут без меня.

— Ну, вы тоже там к прохожим в темноте не приставайте!

— Ладно, так и быть.

— Господи, скорей бы весна! — вымолвил он на прощанье.

Кермиль был пограничной точкой. Когда мы сказали, что едем дальше, хозяева гостиницы посмотрели на нас как на припадочных. Я с трудом уговорил Сетвина остаться и ждать меня в гостинице, я даже коня оставил, потому что и скотину было жалко. Рано утром по скованной ночным морозом пустой дороге я пешком отправился в свой родной город. К полудню дорога подтаяла, вокруг всё было уже не бело от снега, а черно от пепла. Жуткая была картина в сочетании с необычной тишиной и зловещими предчувствиями.

Одно я почему-то твердо знал, что Эска жива, и что я найду ее. На что я надеялся, сам не понимаю. Просто слишком хотел этого, просто думал об этом всё время и днем, и ночью, и мысли не допускал, что ее нет.

Город показался вдали уже на закате. Я устал и продрог от холодного ветра и сырости, хорошо было бы встретить хоть один уцелевший дом, растопить в нем камин и согреться. Еще лучше было бы встретить живых людей. И уж совсем замечательно было бы встретить живую Эску!

Надежды мои не сбылись. Уцелевших домов не было, одни обгорелые стены. Трупов было много, возле каждого дома. Я уже видел такое в Араклее, только то было летом, знойным и беспощадным. Об этом не хотелось вспоминать.

Свой квартал я нашел. Харчевня была сожжена, в открытой ране выгоревшего окна виднелись останки обгорелой мебели. Я вошел в то, что осталось от двери, и долго бродил по золе и головешкам. Начал падать снег. Зима была невыносимо долгой и, казалось, ей не будет конца. «Сто тысяч лет мела метель…»

Что-то блеснуло под ногами. Я с удивлением поднял из кучи пепла свою детскую игрушку, которую подарил Доминику — трехцветную пластинку. Она совершенно не обгорела и не испортилась, так же переливалась как радуга, только к синему цвету добавился еще и фиолетовый. Пластинка стала четырехцветной. Я не стал ее испытывать, было не до игр, просто сунул в карман.

Мне надо было искать Эску. Царство смерти лежало передо мной в своей необъятной кошмарности, со своим зловещим холодом и запахом дыма, и я бродил по нему до темноты, теряя силы и надежду.

Оказалось, что живые люди в Тиноле все-таки были, но все они были невменяемы и больше походили на тени, чем на людей. Какой-то старик завывал не хуже волка на пороге своего сгоревшего дома, на мои призывы он не отозвался. Ребенок как мышь проскользнул в кучу обломков и не вылезал оттуда, как я его ни звал. Две женщины, взявшись за руки, шли куда-то с отрешенными лицами, увидев меня, они только расхохотались. Ни одна из них не была похожа на Эску.