Шрифт:
Пролог
Тень скользнула среди корней, и тот, кто лежал в самой глубине, в спрессованных временем пластах земли и боли, почувствовал ее шаги.
Здесь, во мраке, не было ничего – но вместе с тенью пришли даже не воспоминания, а их далекие отблески.
Река – и по воде плывут огни, и по берегу бежит ватага ребятни. Лето, солнце, свет.
Мотоцикл сверкает хромированным боком – новенький, свой. Похожий на животное, которое надо укротить.
Пульсирует музыка в клубе – а на улице такой свежий ночной воздух, и голова поднимается к небу, к россыпи звезд, и хочется кричать и петь.
Накатывается июль, макушка лета – горячо пахнет скошенными летними травами, пылью на дороге, идущей грозой.
Жизнь возвращалась, поворачивалась то одним боком, то другим, словно сверкающий шар, который отец когда-то повесил на новогоднюю елку. Потом в доме была попойка и потасовка, и шар разлетелся на осколки, и Андрей ревел, собирая их – оплакивал ощущение чуда, новый мир, детство, которого у него не было.
Он вспомнил свое имя! Тень простерла над ним руку, и Андрей услышал негромкий вкрадчивый голос:
– Иногда мухи нужны пауку не для пропитания. Иногда они просто приманивают другого паука. Врага.
Андрей понятия не имел, при чем тут мухи, да это и не имело значения. Он снова помнил, как его звали, он мог дышать и видеть – пусть смотрел на мир словно через очень грязное стекло, но все-таки смотрел.
Смертный мрак кишел быстрыми мелкими существами, которые прикасались к Андрею, ощупывали, решали, на что он может сгодиться.
Смертный мрак отступал. Его сочли подходящим для дела.
– Как только снова появятся такие, как ты, оживет его истинная природа, – прошелестела тень, дотрагиваясь до лица Андрея, и он ощутил капли прохладной воды на губах. У него снова было лицо – нос, сломанный в драке, впалые щеки, широкий рот. Родное лицо, то самое, о котором он почти успел забыть.
Тело прорастало из-под корней, выходило на поверхность, наполнялось жизнью.
– Чья? – осмелился спросить Андрей, и душу снова накрыло восторгом: к нему вернулась речь, он мог говорить!
Тень негромко рассмеялась. Ее смех был словно щелканье бесчисленных клювов.
– Ты обязательно с ним познакомишься, – пообещала тень, и Андрея медленно повлекло куда-то вперед и вверх. – А пока ты возвращаешься домой. Он обязательно тебя учует… и придет. Отбросит все дела и заботы и придет за тобой.
Андрей окончательно очнулся, когда понял, что тьмы уже нет.
Кругом была весна – ярко-зеленая, белая, голубая. Он сидел на берегу реки, и глаза резало от бесчисленных солнечных бликов, которые текли по воде. Где-то над головой заливалась песнями беспечная птаха.
Кругом была жизнь: пахла оттаявшей землей, готовой взорваться отрядами трав, ручьями, счастьем. И Андрей вдыхал апрельский воздух и никак не мог надышаться. Никак не мог поверить, что ему позволили вернуться.
Он посмотрел по сторонам: знакомые места. Поселок Первомайский, милый дом – отсюда Андрей уехал за решетку три года назад.
Там, в камере, его и убили.
Андрей дотронулся до груди – в том месте, куда вошла заточка, невнятно ныло. Не боль, а так, дискомфорт. Урчащий от голода живот волновал намного больше – и это было приятное волнение.
Он выжил. Он вернулся домой. Мрак под корнями больше не имел над ним власти.
Твердые пальцы с неожиданной легкостью подхватили Андрея за шиворот, подняли и швырнули вперед, к тропинке, которая поднималась по холму к домишкам поселка.
– Не рассиживайся, мушка, – прошелестел голос тени. Она стояла за ним, и кожа спины дрогнула, покрываясь мурашками. – Я не за тем тебя вытащил.
Андрей хотел было обернуться и посмотреть на своего хозяина, но понимал, что никогда, ни при каких обстоятельствах не наберется смелости, чтобы сделать это. Солнечный весенний день отступил, теряя краски и звуки – накатила тоска.
Марионетка. Мушка в паутине, которая никогда не освободится.
– Зачем ты меня вытащил? – спросил Андрей, и тень рассмеялась.
– Затем, чтобы однажды Афанасьев пришел и убил тебя. За чем бы еще?
Глава 1. Заложный
“Тебя казним показательно, все узнают за что ты сдох, чтоб другим неповадно было кидать!”
Одно дело читать в сети о том, как коллекторы кого-то преследовали, и совсем другое – видеть такие послания в собственном смартфоне. Непередаваемое ощущение.
Павел удалил сообщение и поправил рюкзак за плечами. Впереди был мост, за ним виднелись дома Первомайского поселка, и там его не достанут ни коллекторы, ни их угрозы.
Он вынул сим-карту из телефона, выбросил ее в воду местной речки-вонючки и пошел в сторону поселка, к дому, в котором прошло его детство. Он приезжал сюда каждое лето до седьмого класса, потом бабушка умерла, и приезжать стало не к кому.
Коллекторы будут рыть землю носом, но не найдут его. Никто не знал о том, что когда-то здесь родилась мама Павла. Так что пусть ищут. Маму они тоже не найдут – она вышла замуж за своего Герхарда и переехала к нему в Мюнхен. Она уговаривала сына поехать с ней, но у Павла случилась любовь, и он попрощался с мамой и отправился из их съемной квартиры в общежитие от университета.
Мама просила его звонить и писать. Павел звонил и писал, но ни словом не обмолвился о своих проблемах. Все хорошо, все в порядке, пишу курсовую, получил зачеты автоматом, окончил второй курс.
Ни слова о коллекторах и долгах. Ни звука. Мама должна была думать, что у него все хорошо. Павел заверил ее, что он уже взрослый и будет жить ответственно и серьезно, как и полагается взрослому.
Дожил.
Нет, сначала Павел делал все, что мог, чтобы выплатить кредит за смартфон, который Светлячок потребовала на день рождения. Но потом один кредит потянул за собой другой, потом микрофинансовая организация продала его, и Павел крепко влип.