Чтение онлайн

Я вскочила с кровати и распахнула окно. Холодный воздух охватил меня всю с головы до кончиков босых ног. Так ли это невозможно — вернуться в Лаверэль?

Единственная известная мне дверь в другие миры находилась в директорском кабинете. Не так уж давно, в декабре, безотчетный порыв погнал меня к дому на Загородном прямо из аэропорта, где я тщетно прождала Дениса. Ключ от агентства по-прежнему лежал в кармане моей дубленки. А дверь в кабинет шефа я уж как-нибудь открою. Взломаю, наконец. Как в кино — вышибу ногой. У меня получится. Но перед этим надо закончить кое-какие дела...

Запустив пятерню в растрепанные волосы, я включила свет, порылась в сумке в поисках записной книжки. Нашла номер адвоката, услугами которого начала пользоваться, как только пришла работать в агентство «Лаверэль». Номер набрала на мобильном, чтобы не разбудить мать треньканьем параллельного телефона. Я звонила дважды, пока наконец не отозвался сонный голос адвоката.

— Виктор Иннокентьевич? Это Жанна Золотова. Извините за поздний звонок. Я могла бы к вам подъехать? Мне нужно составить один документ...

— Сейчас? Дорогая моя, вы в курсе, сколько сейчас времени?

— Я заплачу вам за срочность. Сколько?

— ..., — буркнул адвокат.

— Согласна. Выезжаю.

Тон адвоката сразу изменился.

— У вас что-то случилось, Жанна? — озабоченно спросил он. — Почему такая спешка?

Я хотела предложить ему еще денег, чтобы он не задавал лишних вопросов, но потом решила, что молчание сэкономит мне время. Пусть сочтет меня невежливой. К чему мне дорожить мнением людей, с которыми собираюсь расстаться навсегда?

Я достала из шкафа лаверэльское платье, ждавшее своего часа в самом дальнем ящике. Почему-то мне показалось, что надеть его будет хорошей приметой. Посмотрелась в зеркало. До чего я похудела... В Лаверэле даже после самых трудных испытаний у меня не было такого изможденного лица. Ничего, мы это исправим. Я натянула сапоги, куртку, вышла на цыпочках в коридор, помедлила секунду у двери, за которой спала моя мать... Тихонько открыв дверь, вышла из квартиры.

Несмотря на ночное время, по Белградской мчалось много машин. Этот город никогда не спит... Ох уж эти машины, как говорит наш шеф. Я подняла руку, и тут же подержанная иномарка, пронесшаяся мимо, остановилась и начала сдавать задом. Еще бы ей было не остановиться, увидев такую шикарную девицу в полупрозрачной юбке из небулосского шелка.

— Работаешь, красавица? — с надеждой поинтересовался он.

— Работать придется вам, — заявила я. — Мы едем на Садовую, и я плачу вам сто баксов. Я плачу вам вдвое больше, если вы по дороге ни разу со мной не заговорите.

Водитель послушно закивал головой. Всю дорогу он боялся вздохнуть, чтобы не упустить лишнюю сотню — и честно заслужил ее. Я выпорхнула из машины и свернула в темную подворотню. Навстречу мне гуртом вывалили пьяные подростки. Ну, пусть только попробуют пристать, подумала я. Задницу надеру соплякам. Нехороший блеск в моих глазах разбудил в подростках чувство самосохранения, и они благоразумно дали мне пройти.

Виктор Иннокентьевич ждал меня в халате поверх пижамы. Я быстро изложила ему смысл документа. Он вступал в силу с послезавтрашнего дня в случае, если завтра я не явлюсь лично его уничтожить. Я оставляла моей матери, Анне Равилевне Гурской, три четверти суммы, находящейся у меня на счету. Одна четверть доставалась Дмитрию Валентиновичу Сотейко, моему бывшему супругу. Конечно, разумнее было бы назначить им ежегодное содержание. Можно себе представить, как они распорядятся такими деньжищами. Но я сочла унизительным решать за взрослых людей, что им лучше. Если захотят накупить водки на все — флаг им в руки.

Постукивая каблучками, не чувствуя холода, я прошла по Садовой до улицы Ломоносова. Мне хотелось прогуляться пешком. Теперь, когда я твердо решила навсегда покинуть этот город, он больше не казался мне огнедышащим молохом. Но и его призрачная красота оставалась невластна надо мной — потому что я давно уже была в плену иной красоты. Цок, цок. Прыжок через лужу. Однако, как удобны новые сапоги. Каблук высокий, но я его почти не чувствую. И как удачно сочетание шелка и замши. В Шимилоре сапоги с платьем носят только крестьянки. Придется совершить революцию в столичной моде. Интересно, тамошние сапожники помогут мне в этом?

По улице Рубинштейна я вышла на площадь. Дом выплыл мне навстречу — огромный, серый «Летучий голландец». Я взбежала на крыльцо и холодными руками набрала код, который вспомнила в последний момент. В ночной тишине прогромыхал лифт. Я поднялась на третий этаж, достала из кармана ключ, подскочила к дверям...

Дверь была другая — в агентстве поменяли дверь и замок. Мои ключи были бесполезны. Такого удара я не испытывала за всю свою жизнь. Судьба отчетливо заявила мне: твое место здесь. А бунтовать против судьбы бесполезно. Я опустилась на грязный пол у двери в агентство и беспомощно закрыла лицо руками. Я то рисовала себе прыжок с моста в Фонтанку, то божилась прямо завтра, забрав у адвоката опрометчивый документ, взять билеты в какое-нибудь далекое далеко. А потом я решила сыграть с судьбой еще раз — и нажала на кнопку звонка.

Ожидать, что кто-то ночует прямо в агентстве, было так же глупо, как и рассчитывать на открытые двери. Обессиленная предыдущей неудачей, я равнодушно позвонила раз, два, три и готова была уже уйти не солоно хлебавши, когда дверь со щелчком открылась.

На пороге стоял Арсений — в ослепительно белой рубашке и галстуке. Очки он держал в руке, потирая усталые глаза.

— Жанна, ты?! — изумился Арсений, пропуская меня внутрь. — Какими судьбами? Ты же вроде как уволилась, я своими глазами видел приказ.

— А ты что тут делаешь? — вместо ответа спросила я. Мы зашли в секретарскую. Заветная дверь в кабинет — разумеется, закрытая — дразнила меня до умопомрачения.

— Я работаю, — охотно объяснил Арсений. — Шеф дал ключи и велел к завтрашнему утру подготовить отчеты за месяц. Я ведь теперь твою должность занимаю, сама знаешь, какая это возня. Знаешь, — доверительно сообщил он, — нам еще ничего не сказали, но, похоже, агентство закрывается. Я уже подыскал себе работу. Вот закончу тут, получу зарплату и — айда!