Наши в ТАССе

Я искал работу.

Куда ни залечу на пуле – мимо, мимо, мимо…

Нечаянно меня занесло в одну странную редакцию. Это был какой-то вестник для пенсионеров. Я летел по коридору. Меня как-то шатнуло к двери, на которой я и не успел толком прочитать табличку, и ломанул в ту дверь.

Старичок-сверчок.

Слово за слово.

– Вам, – говорит он, – у нас делать нечего. А вот у меня есть хороший знакомый. В секретариате «Правды» правил бал. Кинули в ТАСС. На укрепление. Собирает команду. Может, сбегаете на Тверской, десять-двенадцать?

– Нам бегать не привыкать.

– ТАСС. Главный редактор редакции союзной информации. Колесов Николай Владимирович. Мне кажется, ему вы можете подойти.

Колесов полистал-полистал мою трудовую, спросил, знаю ли я редактора Кожемяку, с которым я когда-то работал в «Рязанском комсомольце». Позже Кожемяко уехал от «Правды» собкором по Дальнему Востоку. По работе в «Правде» Колесов и знал Кожемяку.

Я ответил утвердительно.

Через два дня я подошёл.

А раз подошёл, так мне выдали удостоверение.

Я внимательно его читать. Странно. На печати в слове агентство не хватает первой тэ. Экономия-с! Ну чего это ещё разбазаривать буквы? На этой фотографии с моего первого тассовского удостоверения чётко видно отсутствие этой первой тэ. Чего по две одинаковые запихивать в одно слово? Можно обойтись одной!

И долго обходились. Экономили!

Все про эту заигранную тэ жужжали на всех углах. Однако печать не спешили менять. Хватит и одной тэ!

Или забыли, что краткость – сестра таланта?

Тассовская изюминка!

Правда, народная молва уверяет, что Лев Николаевич Толстой любил объяснять Антону Павловичу Чехову:

– Краткость – сестра недостатка словарного запаса.

Вот и мой причал.

ТАСС. Редакция промышленно – экономической информации. РПЭИ.

Утро.

Первым вваливается, именно вваливается в работу, а не приходит на работу заведующий нашей редакцией Александр Иванович Медведев.

Ходит он внаклонку торопливо, вприбег. Такое ощущение, что обломный встречный ветер дует ему навстречу, и Александр Иванович, наваливаясь, чуть ли не ложась на ветер, пригибаясь, вламывается в наш кабинет и в приветствии вскидывает руку:

– Здравия желаю!

Пускай никого и не будет в кабинете, Александр Иванович всё равно чинно поздоровается даже лишь со столами, со своими стенами.

Александр Иванович – отставной подполковник. Худой. Бледный. И всегда энергичный. Мотор!

Через три кабинета, в машбюро, настукивает машинисткой его жена Тамара.

Заместителем у Медведева служит Владимир Ильич Новиков. Чувствуете? Владимир Ильич в услужении у Медведева! Это вам не хухры-мухры-духры-шпок. В редакции свой персональный Владимир Ильич! Маленький Ленин! Это как какая бесценная реликвия. Пробеги по всем редакциям. Кажется, нигде ни у кого нету Владимира Ильича, а у нас всепожалуйста!!! Он очень осторожный, тихий. Внешне благопристойный. С броневиков никому не кидает совковыми лопатами лапшу на уши. Больше молчит и часто краснеет. За день можешь и не услышать его голоса. Папка научил молчать? Похоже. Сам его папка заправляет целым одним из столичных райкомов партии.

Владимир Ильич знает английский. Занимается на курсах английского языка. Его голубая мечта выскочить корреспондентом в какую-нибудь зарубежную страну. Для почину побывал в командировке в США.

Владимир Ильич всегда подчёркнуто важен, серьёзен.

– Почему не может быть творческих исканий в ёлочных игрушках? – бормочет он, правя авторскую заметку.

А вообще Владимир Ильич – серенькая, тусклая посредственка. Медведев знает: не бери умнее себя подчинённого. Чем темней ночь, тем ярче звёзды!

Всего в редакции десять столов. По пять в каждом ряду. И в голове первого ряда сидит у окна Медведев, во главе второго, – Владимир Ильич.

Каждый княжит в своём уголке, из сумрака лишь поблёскивают сторожко их очки.

Первым в медведевском ряду стоит стол Татьяны Аккуратовой. Медведевская приближёнка. Дама с большими бзыками. Невероятно высокая. Громоздкая. Неуклюжая. Ходит как-то носками вбок. Как Чаплин. Куряка. Бродячий паровоз. Голос у неё страшно хрипкий.

Татьяне уже под сорок, но детей у неё пока нет. Зато есть мелкие, карманные пёсики. У неё дома своя сучонка, у мужа свой кобелёк. По обычаю, свой трудовой день она начинает восторженно-оголтелыми донесениями сослуживцам о буднях и праздниках ненаглядной собачьей парочки.

При встрече с близкими знакомыми Татьяна иногда не здоровается по-людски, а тявкает.

Вот вошёл ответственный секретарь Беляев. Засмотрелся на Татьянку.

Она вспыхнула:

– Я не такая красивая, не такая и страшная, чтоб так долго на меня смотреть. Гав!

– Гав! – басовито рыкнул Беляев.

Татьянка засияла:

– Всё! Родственная душа. Понял!

– Конечно! В трудную минуту я всегда поддержу тебя анекдотом.

К Татьянке забежала посплетничать из соседней редакции Ленка Хорева с богатейшим банкоматом: [1]

– Гав!

– Ав-ав!

– Слыхала? Вчера прошёл съезд художников. В отчётном докладе не упомянули художника Иванова. Расстроился. Пришёл домой и с горя умер.

– Уже слыхала. Вот что думаю. Ульянов и Захаров не выносят друг друга. Получится гремучая бойня, если их смешать.

– Людей нельзя смешать, а скрестить можно. И на дополнительное скрещивание меня толкает моя дочь. Говорит: мамуся, роди мне старшего братика. Я ей: «Это дорого стоит». – «Почему?» – «Дорого стоят кроватка, одежда». – «А ты хорошенько поработай и купи!»