Чтение онлайн

– Успокойся, найдется, – говорила тетя Тамара.

– Никто не знает, где он, – отвечала тетя Соня. – Я все село оббегала. Никто не знает и не видел.

Она перекладывала зернышки в две кучки, но все время путала, в какую именно класть плохие, а в какую – хорошие.

– Мы знаем, – торжественно и громко заявила Наталка, поскольку наше возвращение осталось незамеченным, и положила на стол газету.

– Что это? – удивилась тетя Тамара.

– Мы знаем, где наш папа. Он здесь! – ответила Наталка.

Тетя Соня взяла газету и поднесла к глазам.

– Это не он. Ты что? Давид никогда не носил ни папаху, ни бурку. Да и народные песни он не знает. Что это за дети вокруг него? И откуда у тебя эта газета?

– Нашли, – ответила Наталка, решив на всякий случай не выдавать друзей.

– Смотри, – сказала тетя Тамара, нацепив на нос очки, – это в том селе, откуда люди на юбилей приезжали. Значит, он сел в автобус и уехал с ними.

– Откуда вы про автобус знаете? – Наталка обиделась, что не ей принадлежит новость.

– Идите, девочки, займитесь делом, – велела тетя Тамара.

– Никуда я не пойду. Я вам рассказала, где папу искать!

– Тогда садись и перебирай гречку!

– Ну и пожалуйста.

Мы сели и начали перебирать крупу – черные крупинки в одну кучку, хорошие – в другую.

– Там говорят, что папа в автобус не садился, но точно не помнят, – буркнула Наталка.

– Тамар, и кого теперь спросить? – тетя Соня не находила себе места. – Вот где его искать? У нас там из родни и знакомых никого нет.

– Ладно, сидите здесь, я сама найду, у кого узнать. – Тетя Тамара решительно встала из-за стола, понюхала свои отвары, перелила из одной кастрюли в банку и даже поправила волосы, намотав на голову черный платок.

– Тамар, только давай без порчи, ладно? – Тетя Соня вцепилась в руку знахарки.

– Да если по-человечески не помогут, то и порчу навести не грех. Не переживай, это я шучу. К Мишкиному отцу пойду – у него самая хорошая машина. И он мне говорил, что никогда не откажет в помощи, – хмыкнула тетя Тамара.

– Да, если бы не ты, то и Мишки бы не было. – Тетя Соня вдруг заплакала. Как мне показалось, ни с того ни с сего. Но тетя Соня взяла руку тети Тамары и поцеловала ее, как целуют руку важному человеку. Например, королю. Но тетя Соня, поцеловав руку знахарке, прижалась к ладони щекой и замерла.

– Перестань, не пугай детей, – велела тетя Тамара. – Ничего я такого не сделала.

– Как это Мишки бы не было? – встрепенулась Наталка.

– А так, – объяснила тетя Соня. – Мишкина мама четыре года не могла ребенка родить. Ни один врач помочь не мог. А тетя Тамара ее травами поила, и она Мишку родила.

– А что, разве так бывает, что женщина родить не может? – удивилась Наталка.

– Так, займитесь гречкой, а то я вам сейчас покажу, что бывает, а что не бывает! – рявкнула тетя Тамара.

Дядю Давида нашли и привезли домой. Его после юбилея никак не хотели отпускать и уговорили поехать в соседнее село. Он согласился, гулял на еще одном юбилее и опять начал спорить. Вот и проспорил того барашка, которого до этого выиграл. Уже и не помнил, как фотографировался с детьми, как пел песни и попал еще в одно село – не смог отказаться от приглашения, ведь это невежливо. Гусиный жир давно перестал действовать. Дядя Давид и не помнил, где находится. И если бы не Мишкин отец с тетей Тамарой, он бы домой еще не скоро вернулся, ведь у него обнаружилась удивительная способность – даже совсем пьяный он говорил замечательные тосты, какие никто не говорил. Как будто знал людей, которых видел впервые в жизни, сто лет. Даже мужчины плакали, когда он тост произносил.

А как он танцевал! Никогда в жизни так не танцевал! Благодаря своему таланту сосватал одну девушку, которую никто замуж не хотел брать, и на похоронах сказал такие слова, что вдова опять в покойного мужа влюбилась, как в молодости. Того барашка, которого дядя Давид выиграл, а потом проиграл, снова выиграл. Ему отдали деньгами, а он их отдал бедной семье, которая мечтала старшего сына отправить учиться. Получается, что дядя Давид много хороших дел совершил. Когда он еще домой не вернулся, в его дом заходили люди и оставляли во дворе дары. Тетя Соня только успевала корзины на кухню относить – там была черешня, сыры, свежее мясо и много чего еще. Несколько куриц, петух, баран. Барана тетя Соня сразу отдала семье Мишки – у них уже было два, а тетя Соня баранов не держала.

Когда отец Мишки привез дядю Давида домой, тот сразу рухнул на кровать и проспал почти сутки.

Тетя Соня молчала, как воды в рот набрала. Дядя Давид ходил за ней как на веревке и все повторял: «Птичка, прости. Больше никогда. Птичка, ну не молчи. Птичка, я так больше не могу. Птичка, обещаю, клянусь – никаких споров».

– О, мама так долго ходить может, – хихикала Наталка. – Она очень гордая и упрямая. Если уж замолчала, то будет молчать.

Я уже настолько привыкла к новой жизни, что и не заметила, как месяц, через который мама обещала меня забрать, перетек во второй. Благодаря Наталке я научилась сносно справляться с домашними делами, меня часто хвалили. По вечерам я с удовольствием вязала салфетки, и тетя Соня смеялась, что скоро я обвяжу весь дом – и за себя, и за Наталку. Мне нравилось бегать с ребятами, купаться в Тереке. Меня даже стали брать играть в казаки-разбойники, правда, под присмотром Наталки, чтобы я не подвела всю команду. Тетя Тамара говорила, что я стала похожа на нормального ребенка, и щипала меня за щеку, что означало наивысшее проявление ласки. Благодаря Наталке я покрылась ровным загаром. Лицо было просто черным. Тетя Соня с тетей Тамарой превратили мой крысиный хвостик в роскошную косу, которую я по примеру Наталки заматывала в пучок.

Мне нравилось сидеть по вечерам на скамейке перед домом и лузгать семечки – я наконец освоила это приятное занятие: зубами разгрызать семечко, вытаскивать языком ядрышко и сплевывать кожуру на землю. Нравилось смотреть на гору. Но иногда мне было очень грустно. Когда светило солнце, мне нравилось просыпаться, вставать, заниматься делами. Но когда обрушивался ливень, именно ливень – легкого, грибного дождя здесь не бывало, – то я вспоминала маму. Я уже знала, как это происходит – вдруг на небе сгущались тучи и на село кто-то выливал ведра воды. Мы сидели дома – тетя Соня пела колыбельные Тамику, который боялся грозы, тетя Тамара гадала на картах, раскладывала долгий пасьянс, я вязала, а Наталка маялась от скуки или сбегала на зимнюю кухню – строгать палки, шлифовать крючки и вязать веревки с узлами, чтобы было проще карабкаться на дерево.

В такие моменты я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Солнечное село вдруг превращалось в мрачное, зажатое между горами убежище, из которого нет выхода. Мне даже казалось, что мама никогда меня отсюда не заберет. И больше ничего в моей жизни не будет. Я буду кормить кур, подметать двор, потом меня отдадут замуж, я рожу ребенка и снова каждый день буду кормить кур и подметать двор. Если не куры, то будет огород, белье, готовка и другие домашние дела, конца которым нет и не предвидится. В такие «мокрые» дни я очень уставала от хлопот по хозяйству – тетя Соня научила меня чистить картошку, тетя Тамара – обрывать цветки. К вечеру у меня не оставалось ни одной мысли, кроме как добраться до кровати и уснуть. Я научилась рубить дрова, делать щепочки, чтобы разжечь печку – жара, немыслимая, испепеляющая, внезапно сменялась пронизывающим холодом. Тетя Тамара велела разжигать печь, чтобы я могла согреться. Наталка говорила, что летом никто печь не топит – дрова экономят. И вдруг тяжкое состояние, ливень, который два дня не давал выйти из дому, сменялись слепящим солнцем. Казалось даже странным, что еще вчера мы топили печку – сегодня было не продохнуть от духоты. Тетя Соня закрывала окна, и мы с Наталкой мыли в доме полы, оставляя пленку воды. Так было прохладнее. В детской комнате, где спал Тамик, тетя Тамара вывешивала на окна мокрые пеленки, чтобы не было так жарко и душно. Но даже это не спасало, и все мечтали о дожде. Я же выползала во двор и грелась. Мне очень хотелось согреться. Я сидела на самом солнцепеке и чувствовала, как жар проникает в ладони и в ноги.