Чтение онлайн

— Я не понимаю, — шепчу я.

— Это экскурсия, Алекс.

— Как я могу что-то увидеть, если тут темно?

— Ты должна чувствовать. Это экскурсия в темноте.

— Я всё равно не понимаю.

— Сейчас Вы всё поймёте, — внедряется третий голос, принадлежащий женщине или девушке, из-за чего я вздрагиваю на месте и хватаюсь за сердце, чуть ли не роняя его к ногам. — Эта экскурсия поможет вам лучше ориентироваться в темноте. Вы подключите обоняние, осязание, слух и вкус. Всё, что требуется — убрать зрение, и сейчас его нет. Представьте, что вы не можете видеть, просто чувствуйте.

— Я уже чувствую, — не скрывая иронии, говорю я.

— И что?

— Страх.

— Это первое, что ощущает человек, когда его заключают в пространство без освещения. Тут мы видим все наши страхи, но они всего лишь в голове. Мы придумали их сами. Тут пустота и Вы.

— Это ещё страшней.

— Страшней всего?

— Да.

— Почему?

— Не чувствовать ничего — это и есть пустота. Этот значит не существовать вовсе, либо быть без души.

— Для всех она означает разное. Если для Вас страшней всего ничего не чувствовать, то для кого-то это лишний повод отдохнуть от внешнего мира. Всё зависит от того, под каким углом смотреть.

— Дуглас, если ты меня тут кинул, я найду выход и убью тебя, — бурчу я, обнимая себя руками.

— Я никуда не ушёл, — сообщает Том, и в его голосе слышится улыбка. Я точно уверена, что это она.

— Даже не думай смеяться, иначе я тебе двину… в темноте.

— Я не смеюсь.

— Я слышу улыбку в твоём голосе, ты не обманешь меня.

— Хорошо, — соглашается Том, предварительно издав смешок, на что я морщусь, но он этого наверняка не видит.

Через секунду, его рука находит меня и цепляет за локоть, после чего он проводит ей дальше и находит мою ладонь, сжимая её в своей. Я чувствую его поддержку и заряжаюсь уверенностью, но холодок продолжает бегать по спине. И причина одна: я боюсь темноты. Не той, где что-то видно, а той, где становится дурно, ведь перед тобой нет ничего — чернота и пустота. Тьма. В голову, словно по стартовому сигналу, внедряются все страхи, начиная с простых, завершая не реальным. Ты словно погружаешься в котёл с неизвестностью. Закрой глаза и открой, и перед тобой возникнет какой-нибудь мертвец из фильмов ужасов типо астрала; за плечо дёрнет существо; на голову свалится люстра, и сам граф Дракула снизойдёт на твою шею, и ещё тысячи историй в моей голове. В основном, все мои страхи связанны с потусторонним миром. Дайте возможность, и я раскручу целый сюжет для будущего фильма ужасов.

— Как Вы тут ориентируйтесь? — спрашиваю я.

— У меня плохое зрение, но тут я знаю всё наизусть.

— Извиняюсь… но Вам не страшно?

— К этому привыкаешь. Плюс, мне достаточно света снаружи, чтобы не ощущать его внутри.

— Мне бы Ваш энтузиазм, — выдыхаю я, — я боюсь темноты.

— Вы даже не представляете, сколько человек в мире страдает никтофобией. Она занимает второе место в мире по фобиям.

— А первое?

— Арахнофобия.

— Фу, ненавижу пауков.

Девушка смеётся, а я сжимаю ладонь Тома крепче, ища в нём поддержку. Он сразу отвечает взаимностью, но я знаю, что это не из-за страха, Том не боится темноты, а для того, чтобы дать понять — он рядом. Именно это мне нужно, особенно сейчас.

— Сделайте три шага вперёд и поднимите руки, — с улыбкой в голосе, говорит девушка.

Послушно выполняю её просьбу и поднимаю одну руку. Поверхность кажется гладкой, словно её выточил скульптор. Это явно неживой предмет.

— Что чувствуете? — продолжает она.

— Камень, он гладкий, но на нём есть неровные поверхности, — сообщаю я, проведя ладонью дальше, — похоже на пальцы человека, как будто это чья-то скульптура. У него мышцы, это точно мужчина.

— Она права. Это статуя мужчины, у него борода длинная, — добавляет Том, вероятно, пользуясь второй рукой для осязания, как и я, ведь мы так и не разъединили наш замок из собственных пальцев и ладоней. Думаю, моя и вовсе вросла в его на период всей экскурсии или до тех пор, пока мы находимся в темноте.

— Так и есть. Это статуя Моисея. Видите, это не так страшно. Идём дальше?

Киваю, но после понимаю, что мой жест видел разве только Эреб или женщина-кошка.

— Обходите с левой стороны, после чего пять шагов вперёд.

Снова делаем так, как было указано и останавливаемся.

— Прошу рассказать, что чувствуете сейчас. На этот раз понадобится обоняние, можете немного нагнуться, чтобы ощущать лучше.

Убираю волосы за уши и сгибаюсь над темной бездной, втянув ароматы. Пахнет пряностями, различными специями только что сошедшими с витрин индийской лавки.

— Специи, — отвечаю я, — много разных специй. Можно мне взять пакетик или вы скажете, где покупали?

— Конечно, — смеётся девушка.

— Спасибо, — улыбаюсь я, ведь пахнут они изумительно. Чувствую, как рука Тома содрогается, он наверняка пытается подавить смех, из-за чего я дёргаю его. — Прекрати смеяться, тебе должно быть страшно выходить на свет. Как называется эта фобия?

— Смотря, что Вы имеете в виду, у неё несколько подразделений, поэтому разные названия. Фотофобия, если обобщать.

— Ты чувствуешь, Том? — сдерживаю хихиканье и удерживаю суровый тон.

— Что именно? — веселится он.

— Как у тебя появляется новая фобия.

— Ты хотела сказать единственная фобия?

— Не геройствуй, начинай бояться и ощущать весь мой гнев. Ненавижу понедельник.

Тут он не сдерживается и начинает открыто смеяться. Сейчас я не могу видеть его лицо, на котором моё любимое выражение — улыбка, но я чувствую. Его голос, когда он смеётся, приобретает сексуальную хрипоту, помогающую узлам завязываться внизу живота, а теплоту распространяться по всему телу. Я могу слушать эти звуки вечно, если он позволит, но смех Тома сходит на нет.

— Ты не меняешься, — говорит он, сжав мою ладонь.

— Да, помни это, когда откроется дверь, и я увижу белый свет.

Том снова начинает хохотать, и по спине пробегает новая волна мурашек.

Мы вновь следуем совету девушки, делая шаги по залу. Мои руки исследуют различные предметы: уличный указатель, вазу, кастрюлю, получается даже водить пальцем по картине, чтобы понять то, что на ней написано. Но когда в руки вручают стакан, я не совсем понимаю, что делать.

— Попробуйте и скажите, что это, — помогает экскурсовод.