Чтение онлайн

Старик не только мечтал посмотреть Москву, но и себя тоже хотел показать. И, конечно, не в худшем виде.

Трижды ездил старик в райцентр за покупками. Развязал чулок (деньги дед по-бабьи хранил в чулке) и произвел необходимые траты. Купил костюм из шевиота, полуботинки с носами, как пики, узкими (кто-то сказал, что это будет как раз по моде). На голову шляпу. Потом долго раздумывал, что ему лучше подойдет к новой сорочке — «бабочка» или галстук? Остановился на «бабочке». А сообразив, что борода закрывает «бабочку», хотел бороду сбрить. Но удержался.

Когда дед вернулся в село, нарядился для пробы и вышел на улицу, все березкинские собаки, не признав старика, немедля его облаяли. Но это деда Опенкина не смутило. «Значит, изменился заметно», — сделал он правильный вывод. Москва деду хотя и понравилась, однако общий вывод у него был таков:

— Здоровая. Местами красивая. А все же до наших Березок ей далеко. Воздух там не тот. Дышать без привычки трудно. И ходить по улицам там опасно — милиция люто штрафует.

Зато от выставки старик пришел в небывалый восторг. Был он в эти дни, как никогда, разговорчив, со всеми знакомился и каждому встречному рассказывал про Березки. Бегал по выставке, как молодой, всех поражая и шляпой и «бабочкой».

Тут на выставке и произошла у деда Опенкина неожиданная встреча. Повстречался ему их бывший председатель, Рыгор Кузьмич Губанов. Рыгор Кузьмич долго не мог признать деда.

— Да я тот самый, — объяснял старик, поправляя «бабочку». — Опенкин моя фамилия.

— А! — воскликнул Губанов. И страшно обрадовался: — Сивый мерин!

Дед хотел обидеться за прошлую кличку. Но в тоне Рыгора Кузьмича звучала такая искренняя радость, что дед не обиделся и ответил:

Рыгор Кузьмич живо интересовался делами в Березках:

— Ну как там ваш табун?

Спрашивал бывший председатель о Червонцеве, о тетке Марье, о Степане Козлове: мол, все такой же лодырь или исправился? Просил от него всем кланяться.

Оказалось, что Губанов колхозными делами уже не занимается. Вернулся на конный завод. За выведение новых пород лошадей он и попал на выставку.

Прощаясь, Рыгор Кузьмич сказал:

— Передай новому председателю: нужны будут кони — доставим аллюром.

Рассказал дед Опенкин в Березках об этой встрече. Невольно все вспомнили старое. Невольно заговорили и о Степане Петровиче. Да, многое изменилось за эти годы у них в Березках.

Мечта о Доске почета по-прежнему не давала дяде Грише покоя. На следующий год он с еще большим усердием взялся за работу.

— Ишь резвый! — говорил дед Опенкин.

Выработал дядя Гриша на этот раз триста сорок трудодней. Так что никаких недоразумений не было.

Опять дядя Гриша ходил к тому месту, где висела доска. Опять любовался собой и следил, многие ли люди на его портрет смотрят. Снова ездил в Дубки и Грибки к свояку и к куму, приглашал тех приехать в Березки и тоже посмотреть на его портрет.

Однажды к доске подошел дед Опенкин, как раз в то время, когда крутился здесь дядя Гриша. Посмотрел старик на дяди Гришин портрет, посмотрел и на дядю Гришу.

— Похож, — заявил. — Однако в жизни выглядишь ты, Гришка, намного лучше.

Дядя Гриша заулыбался.

— А все же портрет тоже хороший, — продолжал старик. — Жаль, что висеть недолго.

Дядя Гриша насторожился.

— По закону парности, — заявил дед Опенкин, — должон ты, Гришка, второй раз слететь с этой доски.

И снова, представьте, накаркал, как и тогда Филимону Дудочкину.

Виною всему оказался Яшка Подпругин. Тот самый Подпругин, который, в отличие от Павла Корытова, так и остался Яшкой.

Яшка Подпругин варил самогон. И для себя, и для тайной продажи. Дважды его штрафовали и, казалось, добились успеха. Притих на время Яшка Подпругин. Но прошло недолгое время, и заметили снова люди, что винный запашок постоянно идет от Яшки. Значит, гонит по-прежнему он самогон. Но сколько раз ни заходили к нему в избу, никаких примет самогоноварения.

И вот однажды дядя Гриша, во время одной из грибных прогулок, блуждая по дальнему лесу и спустившись осторожно в лощину, заметил маленькую землянку. Труба торчит над землянкой. Из трубы подымается дым. Заинтересовался дядя Гриша, подошел к двери, заглянул внутрь. Видит: сидит в землянке Яшка Подпругин, а перед ним аппарат для самогоноварения.

Перепугался Подпругин, увидя дядю Гришу, а затем расплылся в улыбке:

— Заходи, заходи, Григорий Данилович. Заходи — гостем любезным будешь.

Дядя Гриша зашел. Яшка Подпругин немедля преподнес ему шкалик. Пытался дядя Гриша отказаться, но как-то у него не получилось. Не устоял он против хмельного угощения. Выпил шкалик, второй и третий.

Возвращался дядя Гриша домой с покрасневшим носом и даже песню запел по дороге.

На следующее утро, конечно, о случившемся дядя Гриша посожалел. «Зачем пил, — сокрушался он, — зачем не удержался?» Нужно было бы в селе рассказать о Подпругине, но теперь после угощения делать это было как-то неловко. Дядя Гриша махнул рукой и решил смолчать. Мало того. Еще дважды в лес в гости ходил к Подпругину.

Все тайное рано или поздно становится явным. Так и тут. Недолго продержалась лесная землянка Подпругина неоткрытой.

Привлекли Подпругина к ответу за тайное самогоноварение.

Виновный стал выкручиваться.

— Почему тайное? — заявлял он. — Никакое не тайное. Люди об этом знали.

Стали выяснять, кто знал.

— К примеру, хотя бы Григорий Данилович, — ответил Подпругин.

Вот тут-то и слетел дядя Гриша вторично с Доски почета.

После этой истории правление колхоза вынуждено было внести и еще одну поправку в порядок выдвижения кандидатов на Доску почета. Мало того, чтобы человек выработал предусмотренную норму трудодней. Мало того, чтобы качество работы было отличным: будет учитываться также и то, как ведет себя в жизни тот или иной член артели.