Наш колхоз стоит на горке
Шрифт:
— Ну, Лука Гаврилыч, ты должен нам помочь. Помочь, — сказал представитель. — Дело несложное, а все же… Савельев живет у тебя?
— Ну, у меня.
— Так, так… Пьет?
— Пьет. Кофию пьет по утрам.
Представитель хмыкнул.
— Ну ладно. А что ты скажешь про историю с Григорием Сорокиным?
— Другой бы Гришку, конечно, под суд, — начал старик. — Но Савельев не тот человек…
— Хватит, хватит! — прервал представитель. — Все ясно. Значит, под суд? Правильно.
Дед с удивлением посмотрел на районного гостя. Но тот уже задал новый вопрос:
— А что ты скажешь, товарищ Опенкин, про гражданку Сыроежкину и ее огород?
— Что я скажу? Да та Аниська мне в ноги должна поклониться! Кабы послушал меня Савельев, тут для Аниськи и очень дурным могло бы запахнуть.
— Так, так… — произнес представитель. — Значит, предупреждали Савельева. Не послушал Савельев?
— Нет, не послушал, — ответил старик. — И не ошибся. Правильно сделал…
— Хватит, хватит! — прервал районный работник. — Все ясно.
Дед с еще большим удивлением посмотрел на гостя. Насторожился.
— Что тебе ясно?
— Зазнался Савельев. Советов народа не слушает. Воров покрывает. Вот так и напиши. Как сказал, так и напиши. — Представитель придвинул к деду лист чистой бумаги.
Дед посмотрел на бумагу, на гостя, опять на бумагу, снова на гостя. Поднялся и вдруг:
— Вошь!
— Что? — не понял представитель.
— Вошь, говорю! — повторил Опенкин. — Эх ты, малое насекомое. Только зуд от твоих бесед.
Для наглядности старик почесался локтями, напялил шапку и, не попрощавшись, вышел из комнаты.
После Опенкина у представителя побывало еще несколько человек. И вдруг, не переговорив со всеми, кто был к нему вызван, грозный работник неожиданно прекратил дальнейшее расследование и срочно уехал в район.
А вскоре к Савельеву прибежала Нютка Сказкина:
— Ой, Степан Петрович, что будет, что будет!
— Ну, что там еще случилось?
— С этим, с длинным, Вася схватился.
— Ракетчик?
Нютка кивнула.
— Ну и что же ракетчик? Ударил?
— Нет, не побил. За грудки брал. Но не побил.
— Да, — произнес Савельев. — Дело, выходит, совсем табак.
ГВАРДИЯ
Уехал представитель, а через день в колхоз пришла телефонограмма. Савельева срочно вызывали к секретарю районного комитета партии.
— Снимут Савельева, снимут, — поползли по Березкам слухи.
О том же думал и Савельев. Вновь перебирал Степан Петрович в памяти весь этот год, день за днем, шаг за шагом. Искал, в чем промахнулся, где перегнул. Не находил. Конечно, кое-кого обидел. Где-то был крут. Где-то излишне ершист. Год был нелегким. Но совесть чиста.
— А, к черту их всех! — ругнулся Савельев.
Устал, конечно, председатель за год. В последние дни надергался. Однако потом подумал: «А что же такого случилось? Ничего. Все даже очень идет нормально. Ехал в Березки — не о мимозах и розах думал».
С такими мыслями и приехал председатель в район. По пути подготовил речь. Решил наступать и без боя не даться.
Неожиданности начались сразу. Вопреки предположению, секретарь райкома встретил Савельева приветливо:
— Счастливым родился, счастливым. В сорочке.
Савельев почувствовал: что-то произошло. Но что именно, Степан Петрович понять не мог.
— Гвардия у тебя, гвардия, — сказал секретарь.
И это снова было загадкой.
— Вот что, возвращайся в колхоз, — сказал секретарь райкома. — Считай, что дело твое рассмотрено. Претензий райком не имеет. Работай. Трудись. — Потом чуть построже: — А своим накажи: за рукоприкладство, если еще хоть раз повторится, ответ будет общий, твой в том числе. Заруби.
Савельев понял, что речь шла о Васе и том, высоком.
— Да он же дурак, — не сдержался Степан Петрович, имея в виду районного представителя.
— Осторожней, товарищ Савельев, — насупился секретарь. — Ты наши кадры не трогай. Умом не блещет — согласен. Не слепой — вижу. Но исполнителен. — Секретарь задумался, взглянул на Савельева. — Вот что, Степан Петрович, как посмотришь, если тебя на работу в район?
Савельев покачал головой.
— Что, не прельщает?
— Нет, почему же? Но и в колхозах люди нужны.
— Нужны. Ой как нужны! — вздохнул секретарь. — Всюду нужны. Ну что же, ступай. — И опять повторил: — Гвардия у тебя, гвардия.
«Что это он все время про гвардию говорит?» — подумал Степан Петрович.
Секретарь уловил непонимающий взгляд Савельева.
— О людях твоих говорю. О людях. — Секретарь усмехнулся. — Два часа вот тут у меня просидели. Чуть шкуру с живого не сняли.
Секретарь взял Савельева под руку, подошел с ним к двери. Раскрыл. Глянул Савельев — вот она, «гвардия». Стоят перед ним Червонцев, бригадир полеводов Елизавета Никитична, или попросту — тетя Лиза, Нютка Сказкина, Сыроежкина Анисья Ивановна и даже Григорий Сорокин.
— Ну, получайте своего председателя, — произнес секретарь. — Ершист он у вас, ершист.
Возвращались из района все вместе на грузовой машине. Савельеву предложили сесть в кабину, но он отказался. Распахнул дверцу перед Елизаветой Никитичной. Но и та отказалась. И Анисья Ивановна тоже.
— Я там, наверху, — улыбнулась Анисья Ивановна. — Там воздуха, света больше.
Залезли все в кузов. Стояли, облокотившись на кабину, плотно прижавшись друг к другу.