Чтение онлайн

Штевер старательно откашлялся.

— Герр штабс-фельдфебель, я совершенно уверен, что вы сумеете найти выход.

И смотрел Штальшмидту прямо в глаза, решительно отказываясь от возложенной на него задачи. Ясно давал понять, что не имеет никакого отношения к этому делу.

Штальшмидт переглядел его. Подождал, пока Штевер не опустил взгляд, потом мрачно улыбнулся.

— Если пойду ко дну, то и ты тоже, — пробормотал он так тихо, что расслышать Штевер не мог. — Будь уверен — один я тонуть не стану!

Еще десять минут он расхаживал по комнате, украдкой наблюдая за Штевером, который не имел никакого желания оставаться, но боялся уйти.

Это однообразие внезапно нарушил пронзительный вой сирен. Оба поглядели друг на друга.

— Опять прилетели, — сказал Штевер.

— Канадцы, видимо, — сказал Штальшмидт.

Они постояли, прислушиваясь, потом Штальшмидт указал подбородком на дверь и взял бутылку шнапса.

— Пошли. Спустимся в подвал и будем молиться изо всех сил, чтобы они сбросили бомбу на гестапо.

— И на майора Ротенхаузена? — предложил Штевер.

— И на майора Ротенхаузена. — Штальшмидт выразительно кивнул. — И на Ринкена, черт бы его побрал. Я бы отправил личную благодарность командующему канадскими ВВС.

Они быстро спустились в подвал, оставались там до конца налета, около двадцати минут, и прикончили бутылку. Когда вышли оттуда, оказалось, что самолеты бомбили южную часть порта, и ни одна бомба не упала на гестапо. Или на майора Ротенхаузена, или на Ринкена.

— Даже рядом ни одного взрыва, — горестно произнес Штальшмидт, когда они вернулись в его кабинет.

Он посмотрел на Штевера, тот ответил ему взглядом. Надежды на него не было никакой. Штевер не принадлежал к тем людям, у которых появляются блестящие мысли.

— Ну, что ж, остается только одно — придется рискнуть и позвонить этим гадам; может быть, удастся им объяснить. В конце концов, если они разузнают сами, будет только хуже.

Дрожание руки, когда он набирал наводящий ужас номер гестапо — 10—001 — противоречило браваде в его голосе.

— Государственная тайная полиция. Отделение Штадтхаусбрюке.

Штальшмидт сглотнул слюну. Запинаясь, заикаясь, ловя ртом воздух, он кое-как довел до конца доклад.

— Одну минутку, штабс-фельдфебель. Переключаю.

Штальшмидт негромко застонал и провел пальцем под воротником. В трубке послышался новый голос; решительный, резкий, властный.

— Алло, чем могу быть полезен? Это административный отдел, четыре дробь два А.

Штальшмидт снова изложил непослушным языком свою историю. Даже ему самому она уже не казалась правдивой или хотя бы вероятной.

— И кто подписал этот пропуск? — спросил голос.

— Герр штандартенфюрер Пауль Билерт, — прохрипел Штальшмидт и униженно склонил голову к телефонному аппарату.

— Можно обходиться без «герр»! — раздраженно произнес голос. — Мы давно отказались от этого плутократического раболепия.

Штальшмидт тут же разразился потоком извинений и оправданий, при этом чуть на падая ниц на стол.

— У вас все? — произнес голос. — Соединяю с самим штандартенфюрером.

Штальшмидт испуганно взвизгнул. В трубке наступила тишина. Он посмотрел на ненавистный аппарат, и на миг его охватило жгучее желание. Если сорвать эту штуку со стены и швырнуть во двор, может, с этим кончатся все его беды? Или если он вдруг заболеет — он чувствует себя больным. Очень больным…

— Алло?

Штальшмидт в ужасе схватился за горло.

— Ал… алло?

— Говорит Пауль Билерт. Чем могу быть полезен?

Голос был негромким, приятным, любезным, мягким и почему-то располагающим к откровенности. На миг у Штальшмидта возникло опрометчивое, безумное желание полностью признаться в своей глупости, унижаться, плакать, упасть на колени. Вместо этого он раскрыл рот и понес в трубку полнейшую чепуху. Рассказ получался путаным, непоследовательным, бессвязным. Он клялся, что сразу же понял, что подпись поддельная; и тут же противоречил себе, говоря, что даже теперь не уверен в этом и только хочет убедиться. Обливал грязью Ринкена, Ротенхаузена, тюремный персонал в полном составе. Все они ленивые, никчемные, лживые негодники, глупые как пробки. Ему, Алоису Штальшмидту, приходится отдуваться за всех. Ему приходится…

— Минутку, штабс-фельдфебель. — Голос был вежливым, чуть ли не извиняющимся. — Неприятно перебивать вас на полуслове, но говорил ли вам кто-нибудь, что, возможно, вы не так сообразительны, как хотелось бы?

Штальшмидт шумно поперхнулся, шея его стала медленно краснеть.

— Если этот пропуск действительно поддельный, — продолжал Билерт все таким же мягким, вежливым голосом, — вам не приходило на ум, что фамилии посетителей тоже были вымышленными? Вы это проверили? Навели справки в их роте? Обыскали заключенного после того, как посетители ушли? Обыскали камеру?

— Да! Это задача обер-ефрейтора Штевера, штандартенфюрер.

— И обер-ефрейтор Штевер выполнил ее?

— Да! Да да, конечно! Я сам проследил!

— И что он нашел?

— Э… ничего.

Штальшмидт повернулся и обвиняюще взглянул на Штевера, изумленно и испуганно пялившегося на него вытаращенными глазами.

— В таком случае, обыск, видимо, был очень поверхностным?

— Беда в том, что, как я уже говорил, здесь никто не способен толком делать свое дело. Если сам не возьмусь…

Голос в трубке снова перебил лихорадочные объяснения. Звучал он уже не так мягко, как раньше.

— Теперь слушайте меня, штабс-фельдфебель! За этот прискорбный случай я считаю ответственным вас и только вас, и если заключенный окажется в камере мертвым, лично приму меры к тому, чтобы вас казнили.

Колени Штальшмидта начали колотиться под столом друг о друга. Впервые в жизни он пожалел, что не находится на фронте.

— Что касается пропуска, — продолжал Билерт, — можете сами занести его мне в кабинет. Вы, наверно, уже успели оповестить о нем половину Германии?