Чтение онлайн

— Не беспокойся, не прогоню. Со мной пойдешь. Может, Хануман знает, что с тобой делать. — Господин сторож вздохнул от смущенных чувств и поманил животное, как бы приглашая следовать за собой. — Ну, показывай, куда путь держать? Ты местный, тебе и Сусанина петь. Все же, смотри, в болото не заведи, кошачий сын!

Бенгальский лишенец, с мявканьем и визгом, рванулся с места в чащу, Яромир поспешил за ним. Новый знакомец его то отбегал прочь, радостно вздымая лапами фонтаны липкого, перемешанного с землей серого снега, то возвращался, совершая по-щенячьи восторженные прыжки вокруг нового хозяина, норовил лизнуть того в нос. Прямо-таки картина маслом — «Святой Иероним, ведущий в монастырь прирученного льва», кажется, кисти венецианца Карпаччо. Этого еще не хватало! Яромир цыкал на зверя, грозил сурово пальцем — животное униженно поджимало уши: «только не прогоняй!», и несколько минут шествовало впереди с важным спокойствием, потом вновь начинало прыгать и скакать до следующего грозного окрика. Справедливости ради надо признать, тигра полосатый не ошибся в направлении, немного времени спустя Яромир увидал крышу заводского корпуса, явственно встававшую над репейниковым огородом.

Тигру пристроили условно во дворе. До обеда Яромир провозился, сооружая навес из занозистых досок и проржавленных кусков жести. Хануман ворчал — напрасные хлопоты, все одно полосатого бенгальца из подсобки уже не выпереть, как улегся под кроватью, так и захрапел в удовольствие, и пусть живет, лишь бы приучился на улицу по туалетным делам ходить. Яромир и сам понимал, тигра заместо домашней кошки навеки поселился в теплом помещении, и не возражал. Навес ему понадобился для целей иных: хорошо, если бездомное животное отныне будет знать — и у него в случае чего есть свой законный уголок. Навес скорее являл собой право на постоянную прописку в здешнем мире, чем действительную обитель, никто всерьез и не полагал выгонять полосатика на холодный заснеженный двор.

— Кормить его чем, вот вопрос? — озабоченно поскреб Яромир небритую щеку, обернулся к Хануману, единственно у него ища ответа.

— Дракон востока полнит водоем. Где сыт один, прокормятся вдвоем. — Хануман критически оглядел слаженную на живую нитку хлипкую постройку, скорчил пренебрежительную гримасу. — Тигр запада приносит ветер. Хорошо.

Яромир мало что уразумел из витиеватых умствований Царя Обезьян, но главное до него дошло — заботы о кормлении приблудного зверя, как и процесс его домашнего воспитания, Хануман готов взять на себя, избавив господина заводского сторожа от лишних проблем. Из каких средств и где именно раздобывал себе пропитание его друг, по сей день оставалось для Яромира загадкой, вообще снабжение города Дорог продовольственными и хозяйственно-промышленными товарами в большей части представлялось господину заводскому сторожу делом таинственным. Может, предметы разных степеней необходимости брались прямо из воздуха, может, возникали по волшебству, может, материализовались из иных универсальных сущностей, а может, добывались грабежом — все версии звучали равно фантастически, но выяснять конкретно Яромиру не хотелось, да и было недосуг. Оглядев плоды творения рук своих и оставшись довольным, он направился под гранитную арку — солнце высоко, а собственных дел невпроворот. Каких именно, господин сторож пока не мог сказать, ибо не ведал еще, что же такого предпринять ему для возрождения кирпичного завода, поэтому решил начать с опроса Митеньки Ермолаева-Белецкого. Следовало и поторопиться, дабы успеть непременно до похорон.

Почему он выбрал Митеньку — на этот счет имелась у господина сторожа некоторая версия. Ермолаев-Белецкий, как то и положено настоящему писателю, слыл человеком, внимательным к мелочам. При этом не зацикливался на частностях, напротив, умел из малого вывести целое. Наблюдения его за жизнью города Дорог, одновременно участником и со стороны, могли оказаться для Яромира кладезем бесценным.

Дома его ждала Нюшка, с обедом и в перьях марабу, последние надеты были с целью примирения. Яромир про себя злился на ее недавнее предательство — руку, поднятую против Ханумана, забывать он не собирался, но и связываться с коварной бабой не хотелось. Нюшка перед ним лебезила, выкручивалась из кожи вон, томно и призывно закатывала глаза, и это в день похорон Майи. Бесчувственная самка, а впрочем, чего он ждал? Ее универсалия, пожалуй, переживет любую тьму, хоть черта одолеет, Матрену только жалко.

К обеду приступать, однако, Яромир не спешил.

— Собери в миску. Котлеты отдельно положи, а соуса горохового не надо совсем. Да щей в кастрюльку перелей, — велел он покорной Нюшке, сам сел дожидаться в гостиной выполнения приказания.

— Чаю я, в гости собрались? Можно и к нам было зазвать, неужто не приветили бы? — Лисичка недовольно засопела вострым носиком, но от прямых упреков разумно воздержалась — помнила, кошка драная, чье мясо съела.

— В гости! Скажешь тоже. Самое время сейчас, — несколько грубо урезонил ее господин сторож, но снизошел до объяснения: — Соседа проведать иду. Не то на своей крапиве загнется скоро.

— К Митьке, что ли, наладились? — Нюшка вытаращила изумленно зеленые глазища, на миг отвлеклась от щей, пышущая жаром жидкость немедленно расползлась пятном по чистой скатерти. — Тьфу ты пропасть!.. Я что говорю? Я то говорю. К Митьке в дом без приглашения не ходют. Может и взашей.

— Ничего. Сегодня я настырный и негордый. Ты знай лей, да мимо не пролей, — обозлился вдруг Яромир, и ведь зарекался связываться. — У-у, кикимора непотребная!

Стыда ни в каком месте не осталось. Всего и дела, как подол трепать, по чужим-то углам. Придушить бы тебя, жаль, без толку, нежить поганая.

— Уж не ревновать ли вздумали? — заулыбалась довольно Нюшка, расправила боа из перьев, заманчиво выгнула спину. — Так я навеки ваша, ежели чего изволите, обед — он и обождать может.

— Еще чего, ревновать, — бросил как бы свысока Яромир, скандала не получилось, и от этого ему сделалось обидно. — Смотри, домой приду, чтоб не пришлось два раза звать!

— И одного раза не придется. У крыльца, слезы горькие роняючи, ожидать стану, — горячим шепотом прошелестела над его ухом Нюшка (ах лиса Алиса!), отчасти уже и прощенная, и оттого позволившая себе некоторые романтические преувеличения.

В одном она все же была права — к Ермолаеву-Белецкому, будь ты сторож, будь ты сама Смерть, без приглашения заявляться не рекомендовалось. Яромир отважился на хитрость. Стал прогуливаться возле невысокого, разделяющего участки заборчика, перед собой аккуратно держал завернутый в клетчатый шерстяной платок приуготовленный Нюшкой обеденный набор. Вдруг Митенька из окошка заметит.

Митенька заметил. Спустя чуть времени Ермолаев-Белецкий вышел на скользкое неубранное крылечко — босые полные ноги в плюшевых тапочках, необъятные нейлоновые штаны «адидас», вязанная фигурно синяя фуфайка поверх неаккуратно заправленной майки-боксерки, — вид привычно расхристанный. Митенька повел крупным мясистым носом, словно пытался уловить в воздухе далекие съедобные ароматы, потом остановил долгий взгляд на господине стороже и, будто бы опомнившись, поклонился учтиво. Яромир ответил тем же, после чего многозначительно поднял плат с притаившимся под ним обедом, чтобы лучше было видно, и вопросительно поднял брови.

— Милости прошу, — отозвался Ермолаев-Белецкий и сделал приглашающий жест рукой, стоять полуголому долее на пороге было ему некомфортно.

В захламленной кухоньке-веранде обед был водружен на стол, для чего пришлось разгрести некоторую часть векового завала из грязной посуды, остатков крапивных листов, обугленных щепок для растопки печки-«голландки» и даже газетных номеров местного, не резинового «Времени».

— Котлеты свиные, картошечка отварная, щи огненные — по крайней мере, были таковыми минут десять назад, — выкликал Яромир, будто купчина на ярмарке, расхваливающий лежалый товар перед несведущим покупателем.

— Спасибо, — только и ответствовал Митенька. Затем, подумав немного, полез в давно пустую кадушку из-под соленых грибов, извлек на свет казенного разлива бутылку с акцизной лентой.

— Надо же, завод «Кристалл», — удивился Яромир, внимательно вглядевшись в этикетку. — Давненько не встречал. У Луки Раблезиановича водка все больше собственного, самогонного производства.

— От прошлой жизни осталась. — Митенька в этот момент уписывал за обе пухлые щеки Нюшкины «огненные» щи, угрюмое настроение его постепенно преображалось в сытое, благодушное просветление. — Думал, на новом месте выпью, за приезд и за уход. Вернее, в обратном порядке. Но не суть… С тех пор бутылка так и лежит непочатая.