Накипь
Шрифт:
– Дедушку помянул, – сказал Литвинов. – Ты замечал, – обратился он к Архипову, – что эти господа всегда как будто ждут, что мы тут же проникнемся к ним умилением за одного только русского дедушку и любовь к борщу? Как будто наличие русского дедушки-дворянина превращает Луи в Левушку, а лосины – в портки…
Архипов ответил ему болезненной улыбкой в углу рта.
– Ты скажи ему, – обратился Литвинов к Рите, – что наши с Архиповым grand-grand-fathers— его, возможно, укокошили.
Но Рита даже не взглянула на него и с вежливой улыбкой продолжала слушать иностранца.
– Я давно хотел посетить Россию. Я всегда чувствовал особую связь… – он повертел рукой в районе то ли сердца, то ли желудка. – Я был уверен, что, как только окажусь в здесь, какой-то недостающий фрагмент моей жизни встанет на свое место. И вот я решился! Я всегда путешествую только на велосипеде – это мой принцип. Так можно лучше узнать страну и, к тому же, это… ecological5. Только я пересек границу, как тут же, не заезжая в гостиницу, направился в Эрмитаж – дворец царей. Прежде всего я хотел взглянуть на трон, которому служили мои предки, и, честное слово, у меня мурашкипобежали по коже, когда я там оказался. The Russian part of my soul was thrilling!6
– Ну конечно, «русская душа»…
– Ты не мог бы помолчать? – сквозь зубы проговорила Рита. – Мне интересно…
– Look! – иностранец полез в рюкзак, долго там рылся и наконец достал большое прямоугольное полотнище зеленого цвета. На нем белыми буквами было написано: «Ride bicycle— save planet!» – «Езди на велосипеде – спаси планету!».
– Обычно я креплю это к моему велосипеду, потому что верю, будущее планеты – в моих руках! Я могу изменить этот мир! В прошлом году я был на акции протеста…
– И против чего протестовали? – спросил Литвинов.
– Against oil fuel… against global warming and ice melting…7
– Посмотри на него, жалко беднягу, честное слово. Вышел, подрал горло за ветряки и электромобили и считает, что выполнил свой гражданский и общечеловеческий долг. Ты скажи, ему, что у них, дурачков, не осталось настоящего повода для протеста. Весь их протест – отрыжка от сытости…
Архипов поймал быстрый, непонимающий взгляд Светы. Рита же, поднеся чашку к губам, сказала с улыбкой:
– Мы с Лешей учились вместе. Он всегда любил поговорить. В аудитории это выглядело эффектно, а в жизни… немножечко смешно. Мой тебе совет: не воспринимай его всерьез.
Она шутливо закатила глаза и пригубила кофе. Света напряженно засмеялась. Литвинов осекся.
Иностранец, бестолково улыбаясь, переводил открытый, лучистый взгляд с одного на другого.
– What are talking about?..8
– О самом большом таланте русских, – перевела ему Рита, – таланте говорения.
– Да-да, я заметил, что каждый русский в глубине души – философ…
– Да, у нас обычно, чем меньше человек из себя представляет, тем больше ему хочется поговорить. Доказать себе и другим, что это не он неспособный и бесталанный, а просто мир несправедливо устроен.
– Мне кажется, все вы чуть-чуть пессимисты… Это потому, что вы мало путешествуете. It’s a reason!9Вы должны посещать новые места, знакомиться с новыми людьми! И получать новый опыт… Жизнь – это весело! Развлекайтесь, пока молоды!
– Что ж, о борще поговорили, о философии тоже, – сказал после небольшой паузы Литвинов. – Осталось только обсудить русских красавиц. Ну, как они вам?
Глаза иностранца заулыбались, и он сам заулыбался, поглядывая кругом.
– Очень-очень красивые! Я слышал об этом, а теперь увидел своими глазами. Все ухоженные, с макияжем… То есть я не хочу сказать, что каждая женщина обязана всегда быть с макияжем … Я вовсе не шовинист! Каждая женщина сама решает, как ей выглядеть…
– Да не переживайте, здесь вы никого не обидите, скорее наоборот… Тем более, наши красавицы очень ласковы с иностранцами.
Литвинов встал. За ним растеряно поднялась и Света.
Конец ознакомительного фрагмента.