Наиля
Шрифт:
Об этом я не узнаю, потому что так и не подойду к ней. Помню, когда я был мальчишкой, я часто разбивал себе коленки, играя на даче. А когда рана заживала, я любил сдирать засохшую корку. И только злился, когда делал это раньше времени, и снова шла кровь. Зачем бередить старые раны? К чему это? У нас теперь разные жизни, разные дороги. Столько всего прошло. А главное, столько лет.
Хотя если быть честным с самим собой, не поэтому я не подойду. А потому что услышу, что она замужем и в ее жизни есть другой мужчина, и я уверен, безусловно, достойный ее. И мне будет очень горько и обидно, что тем человеком не стал я. И будет очень горько и обидно, что я понял это только сейчас. Если только можно было бы вернуть то время, все исправить и поменять. Опять это банальное, бессмысленное и опасное "если".
Мне стало очень стыдно за эти мысли. Стыдно перед моей семьей, перед моей женой и детьми, потому что я очень люблю свою семью. И верю в это слово "семья".
Я лишь проводил ее взглядом. Когда она выходила, снова задребезжал колокольчик, а потом я увидел ее в окне.
– Октай, эту печатать будем?
– снова спросил Паша.
– Да. Тоже две штуки.
Когда я обернулся к окну, ее уже не было. Осталась только эта картинка передо мной, это пустое окно и улица за ним с надвигающимися сумерками. Этот пустой и размытый кадр.
– А этот кадр испорчен, - сказал Паша.
– Да, - ответил я, не глядя в монитор.
Мне неловко писать эти строки, рассказывая о женщине, которая никогда не была и не будет моей. Сейчас ведь начнутся вычисления - кто это, где это и когда это? У нас в городе это так любят. Поэтому забудьте. Я - не Октай, а она - не Наиля, и я выдумал эту историю по дороге на работу. Все это вымысел, а герои - плод моей фантазии. Разве что кроме Паши, у которого я все время печатаю фотокарточки.
КОНЕЦ
1 февраля 2002 г.