Нахлебник
Шрифт:
КУЗОВКИН. Войди, Ваня, ничего, можно.
ИВАНОВ (медленно входит). Я лучше уйду.
КУЗОВКИН. Нет, останься. Что за беда? Ты ко мне пришел. Вот поди сюда. Вот тут сядь-ка. Это вот мой угол.
ИВАНОВ. Пойдем лучше в твою комнату.
КУЗОВКИН. В мою комнату нам теперь идти нельзя. Там теперь белье разбирают... Перин тоже много нанесли. Да здесь чем худо?
ИВАНОВ. Нет, я лучше домой пойду.
КУЗОВКИН. Нет, Ваня, ты останься. Сядь-ка вот тут, ся-ядь. И я сяду. (Кузовкин садится.) Наши вот сейчас приедут. Посмотри на них.
ИВАНОВ. Чего смотреть.
КУЗОВКИН. Как чего смотреть? Ольга-то Петровна в Петербурге замуж вышла. Каков-то у нее муженек? Ну, да и ее мы с тобой давно не видали. Шесть лет с лишком. Сядь.
ИВАНОВ. Да что, Василий Семеныч, право...
КУЗОВКИН. Сядь, сядь, говорят. Ты не смотри на то, что новый дворецкий кричит. Бог с ним совсем! Он ведь для этого приставлен.
ИВАНОВ. Ольга-то Петровна, чай, за богатого вышла? (Садится.)
КУЗОВКИН. Не знаю, Ваня, как тебе сказать, а чиновник, говорят, важный. Ну, Ольге Петровне так и следовало. Не век же ей было со своей теткой жить.
ИВАНОВ. А как бы, Василий Семеныч, новый-то барин нас с тобою не выгнал.
КУЗОВКИН. А зачем ему нас выгнать?
ИВАНОВ. То есть я про тебя говорю.
КУЗОВКИН (со вздохом). Знаю, Ваня, знаю. Ты, брат, что ни говори, все-таки помещик. А на меня и платье-то не из целого кроят. Все с чужого плеча. А все-таки новый барин меня не выгонит. Покойный барин - и тот меня не выгнал... А уж на что был сердит.
ИВАНОВ. Да ты, Василий Семеныч, петербургских молодцов не знаешь.
КУЗОВКИН. А что, Иван Кузьмич, разве они... того?
ИВАНОВ. Просто, говорят, беда! Я их тоже не знаю, а слыхал.
КУЗОВКИН (после минутного молчания). Ну, посмотрим. Я на Ольгу Петровну надеюсь. Она не выдаст.
ИВАНОВ. Не выдаст! Да она, чай, и забыла тебя совсем. Ведь она отсюда, после смерти покойной матушки своей, - с теткой-то со своей, - ребенком выехала. Что ей? И четырнадцати лет не было. Ты с ней в куклы игрывал велико дело! Она и не посмотрит на тебя.
КУЗОВКИН. Ну нет, Ваня.
ИВАНОВ. Вот увидишь.
КУЗОВКИН. Ну полно же, Ваня, пожалуйста.
ИВАНОВ. Да вот увидишь, Василий Семеныч.
КУЗОВКИН. Право, Ваня, перестань... сыграем-ка лучше в шашки... А? Как по-твоему? (Иванов молчит.) Что так сидеть-то? Давай-ка, брат, давай. (Берет шашечницу и расставляет шашки.)
ИВАНОВ (тоже расставляя шашки). Нашел время, нечего сказать. Дворецкий позволит тебе, как же!
КУЗОВКИН. А мы разве кому мешаем?
ИВАНОВ. Да господа сейчас приедут.
КУЗОВКИН. Господа приедут - мы бросим. В правой или в левой?
ИВАНОВ. Уж прогонят нас с тобой, Василий Семеныч, вот увидишь. В левой. Тебе начинать.
КУЗОВКИН. Мне... Я, брат, сегодня вот как начинаю.
ИВАНОВ. Вишь, что вздумал. А я вот как.
КУЗОВКИН. А я сюда.
ИВАНОВ. А я сюда.
Вдруг в передней поднимается шум, крики: "Едут! Едут! Нарцыс Коскенкиныч! Едут!.." КУЗОВКИН и ИВАНОВ вскакивают.
КУЗОВКИН (в большом волнении). Едут? Едут?
Из гостиной раздается голос ТРЕМБИНСКОГО: "Что такое? Господа господа едут?" Он вместе с ПЕТРОМ выбегает из гостиной.
ТРЕМБИНСКИЙ (кричит). Музыканты! Музыканты по местам!
Убегает в переднюю; ПЕТР за ним. Из коридора выскакивает МАША.
МАША. Господа едут?
КУЗОВКИН. Едут, едут.
ИВАНОВ с тоской забивается в угол. МАША бежит в коридор с криком "Едут!". Через мгновенье из коридора вырывается ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА, а из передней ТРЕМБИНСКИЙ.
ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА. Едут?
ТРЕМБИНСКИЙ. Девок зовите сюда, девок!
ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА (кричит в коридор). Девки! Девки!
ЕГОР (выбегая из передней). А где ж хлеб-соль, Нарцыс Константиныч?
ТРЕМБИНСКИЙ (кричит во все горло). Петр! Петр! Хлеб-соль! Где хлеб-соль?
Вбегает ПЕТР, у него в руках блюдо с огромным кренделем и солонкой.
ТРЕМБИНСКИЙ (вырывает у Петра блюдо и передает его на руки Егору). Это вам... Ступайте на крыльцо, ступайте.
Выталкивает его вон вместе с ПЕТРОМ и ПРАСКОВЬЕЙ ИВАНОВНОЙ, бежит за ним и кричит в передней: "А люди-то где?.. людей сюда!"
ГОЛОС ТРЕМБИНСКОГО. Молчать теперь, молчать!
Воцаряется глубокое молчание. КУЗОВКИН, который во все время тревоги находился в большом волнении, но почти не сходил с места, с жадностью прислушивается. Вдруг музыка начинает фальшиво играть: "Гром победы, раздавайся..." Карета подъезжает к крыльцу, раздается говор, музыка умолкает. Слышны лобызанья... Через мгновенье входят ОЛЬГА ПЕТРОВНА, ее муж, у него в одной руке крендель; за ними ТРЕМБИНСКИЙ, ЕГОР с блюдом, ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА и дворня, которая, однако, останавливается в дверях.
ОЛЬГА (с улыбкой мужу). Ну вот, мы дома, наконец, Поль. (Елецкий жмет ей руку.) Как я рада! (Обращается к дворовым.) Благодарствуйте, благодарствуйте! (Указывая на Елецкого.) Вот вам ваш новый господин... Прошу любить и жаловать. (К мужу.) Rendez cela, mon ami. (Елецкий отдает крендель Егору.)
ТРЕМБИНСКИЙ (наклонив всю верхнюю часть тела). Не угодно ли будет что приказать... покушать... или, может быть, чаю...
ОЛЬГА. Нет, благодарствуйте, после. (К мужу.) Я хочу показать тебе весь наш дом, твой кабинет... Я целых семь лет здесь не была... семь лет!
ЕЛЕЦКИЙ. Покажи.
ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА (принимая с рук Ольги шляпу и мантилью). Матушка вы наша, голубушка...
ОЛЬГА (улыбается ей в ответ и глядит кругом). А постарел наш дом... и комнаты мне меньше кажутся.
ЕЛЕЦКИЙ (голосом ласкового наставника). Это всегда так кажется. Ты отсюда ребенком выехала.
КУЗОВКИН (который все время глаз не спускал с Ольги, подходит к ней). Ольга Петровна, позвольте... (Голос у него прерывается.)
ОЛЬГА (сперва не узнает его). А... ах, Василий... Василий Петрович, как ваше здоровье? Я вас и не узнала сперва.