Чтение онлайн

Впрочем, пятеро десантников конвоя непосредственного участия в расстреле не принимали, всю работу выполнил майор Чан. На долю же солдат оставалось лишь следить за тем, чтобы никто из заложников не пытался бежать. И если уж совсем строго говорить, то не расстрел это был, но более подходящего термина для уничтожения группы заложников в голову военным не приходило.

Майор Чан чувствовал себя преданным. И в душе его всё ещё клокотали ненависть и возмущение, направленные на своего бывшего товарища капитана Кирка ван Детчера.

Чан, войдя в положение ван Детчера, устроил ему встречу с генералом Роанкамом, помог состояться беседе, которая могла изменить ситуацию. Ну, не изменила, что ж теперь? Разве в этом вина майора Чана? А Кирк поступил совершенно непорядочно - бежал. Если бы не он, никто из затеявших драку в холле, не ушёл бы. Кирк единственный, кто умел управлять флаером. И эти свои способности он использовал во вред Чану.

Генерал Роанкам, выслушав доклад майора Чана, задумчиво посмотрел на него и спросил:

— Вы уверены, что никого из беглецов не осталось в живых?

— Нет, командир, - честно ответил майор.
– Мне показалось, что я видел убегающих.

— Показалось?
– переспросил генерал.

— Да, - кивнул майор.
– Я не могу за это поручиться, но я не могу поручиться и за то, что никого не осталось в живых.

— Вы хорошо знаете этого капитана... ван Детчера?
– спросил генерал.

— Достаточно хорошо, - ответил майор Чан, - чтобы сомневаться в успешном выполнении своего задания.

— Хм...
– нахмурился генерал.
– Как вы полагаете, майор, что он теперь предпримет?

— Капитан ван Детчер будет уходить в горы, - заявил майор Чан.
– Он долгое время провёл на Ксионе-II и в горах ориентируется хорошо. Он сумеет спрятаться так, что никто его не найдёт. Но я уверен, генерал, что капитан ван Детчер прятаться не будет.

— Вот как?
– неприятно изумился генерал.
– А что же он будет?

— Пробираться сюда, генерал, - майор Чан заиграл желваками.
– Он вернётся, генерал, я уверен. Скоро стемнеет, и...
– майор Чан не закончил и без того понятной фразы.

— Этому надо помешать, - сделал вывод генерал.
– Сейчас вы займётесь первой партией заложников, а после - капитаном ван Детчером. Возьмите свою группу и отправляйтесь к месту падения флаера. Думаю, следы там должны остаться. Хотя...
– генерал с сомнением поджал губы.

— С ним, кроме военных, есть и гражданские, - успокоил генерала майор Чан.
– Так что, следы наверняка останутся.

— Хорошо, майор, можете идти, - кивнул генерал.

Этот разговор всё никак не шёл из головы майора Чана. И сам разговор, и взгляд, каким одарил его на прощание генерал Роанкам. Всё время - пока заложников конвоировали в лес, пока сковывали их наручниками, пока майор заводил часовой механизм напалмовой мины, - всё это время перед лицом майора стоял этот взгляд. И лишь изредка он сменялся другим - полным силы и ненависти взглядом Кирка ван Детчера.

Может быть, этот второй взгляд и не был полон ненависти, но майор Чан считал иначе. Он отчётливо видел, как усмехается Кирк. Кирк, его старый боевой товарищ. Человек, которому он пытался помочь. И который предал его, бежав из-под стражи и уведя с собой ещё несколько заложников.

Иногда майору казалось, что что-то в его рассуждениях не так, что где-то в них имеется слабина - будто неисправная деталь в механизме, до поры до времени ведущая себя, как полагается. Но стоит лишь механизму оказаться в критическом режиме, как эта самая деталь - хлоп! И выйдет из строя.

Но майор Чан упорно гнал от себя подобные мысли. Не до них ему сейчас было, не до них. И когда меж стволов деревьев полыхнула ослепительная вспышка, оборвавшая вопли и мольбы пятерых заложников, в душе майора Чана окончательно окрепла уверенность в своей правоте. Словно огненный цветок начисто стёр все сомнения и колебания. Может быть потому, что майор вспомнил другой огненный цветок - распустившийся на месте падения сбитого им флаера.

— Возвращаемся!
– приказал майор Чан солдатам.
– Вы останетесь в отеле, а вы двое - полетите со мной.

Ответом ему было дружное: «Есть, командир!..», в котором майор Чан нисколько и не сомневался.

— Нужно пробиваться к космодрому!
– гвардеец-кассилианин был настроен очень решительно.
– Ночь. Снимем охрану. Взлетим.

— И куда ты полетишь, парень?!
– изумился Кирк ван Детчер. На орбиту? Ну, допустим. А потом?

— «Свободный Лицв»!
– гордо пояснил кассилианин.

— Кто?!
– не понял Кирк.
– А-а! Ваш корабль! Может быть, для тебя это будет новостью, - Кирк подпустил в голос язвительности, - но хочу сообщить, что «Кондоры» просто так на голову не сваливаются. А значит, на орбите торчит Имперский линкор десантной бригады. Успеют ли нас подобрать твои крокодилы ещё до того, как десантники нас уничтожат?..

Глаза кассилианина яростно пылали огнём. Он стиснул зубы и молча слушал Кирка.

— Кроме того, - продолжал Кирк, - если мне не изменяет память, больше половины экипажа этого вашего террариума составляют альгатирейцы, - Кирк метнул неприязненный взгляд на маячивший справа лысый череп.
– И неизвестно ещё, не спустили ли с ваших ящериц кожу эти «преданные» своему слову наёмники...

Кирк и сам не понимал, для чего пытается разозлить кассилианина, и совершенно уже непонятно было ему, для чего надо было задевать альгатирейца. Впрочем, последнему все слова Кирка явно были безразличны - чужой равнодушно и даже с некоторым интересом прислушивался к перепалке, словно бы она его и вовсе не касалась. Ксионийка тоже казалась равнодушной, но Кирк заметил, как напряглось её тело, готовясь к прыжку. На кого? Непонятно. Да и плевать, в сущности. Что же касается женщины, то испуганнее её Кирк в жизни ещё не видел живого существа.

— Ты!
– глаза кассилианина злобно полыхнули красным цветом.
– Ты, поганая мартышка!..

Кирк ван Детчер набрал полную грудь воздуха, но увидел испуганные глаза разрисованной девицы и запнулся. Что мы делаем, подумал вдруг Кирк с неожиданной ясностью. Что я делаю?
– тут же поправил он себя. Нам сейчас надо быть вместе. Нам сейчас не ссориться надо, а наоборот...

— Мои извинения, почтеннейший, - Кирк изо всех сил старался, чтобы голос его звучал ровно. Он не знал, существует ли в кассилианском языке такое обращение - «почтеннейший», - но ничего лучшего ему в голову просто не пришло.