Чтение онлайн

— Неразборчиво.

— ОГОНЬ ПО ДЯДЕ ЧЕТЫРЕ!

— Дядя Четыре. На пути.

Как только огонь позади них прекратился, ее бойцы вернулись на край лощины и возобновили стрельбу, но звуки начинали замирать.

— У нас теперь подходят к концу боеприпасы, мисс, — доложил Грушка. — можно мне воспользоваться вашими запасными магазинами?

С неожиданно пораженностью она поняла, что не сделала ни одного выстрела.

Ночь кончалась. Когда бы неприятель не выстраивался атаковать ее позиции, его разрубал на части безжалостный огонь артиллерии. Однажды она попросила полный огневой вал повсюду вокруг своей лощины — к тому времени у бойцов было по три патрона на винтовки, а для автоматического оружия — совсем ничего. Голос без эмоций просто ответил: «На пути».

За час до рассвета на холме ничего не двигалось.

Тонкие ноты военной трубы прозвучали над голыми холмами ущелья. Гребни холмов к востоку от боевой линии Фалькенберга лежали мертвые, листва на них была в клочья изрублена осколками снарядов, сама земля превращена в лоскутное одеяло из воронок, частично заваленных мертвецами. Через ущелье дул холодный ветер, но он не мог рассеять запахов нитроглицирина и смерти.

Вновь прозвучала труба. Бинокль Фалькенберга показал трех безоружных офицеров Хайландеров с белым флагом. Одного поручика отправили встретить их, и молодой офицер вернулся, ведя Хайландерского майора с повязкой на глазах.

— Майор Мак-Рей, Четвертый Ковнантский пехотный полк. — Представился он, когда повязка была снята. Он сощурился от яркого света в бункере. — Вы будете полковник Фалькенберг.

— Да. Что мы можем для вас сделать, майор?

— У меня есть приказ предложить перемирие для погребения убитых. Двадцать часов, полковник, если вы на это согласны.

— Нет. Четыре дня и ночи — сто шестьдесят часов, майор. — Ответил контрпредложением Фалькенберг.

— Сто шестьдесят часов, полковник? — Дородный Хайландер подозрительно поглядел на Фалькенберга. — Вам нужно это время для завершения оборонительных укреплений.

— Наверно. Но двадцать часов — недостаточный срок для передачи раненных. Я верну всех ваших — под честное слово, конечно. Не секрет, что у меня не хватает медикаментов, и они получат лучшую заботу от ваших собственных хирургов.

Лицо Хайландера ничего не показало, но он помолчал.

— Вы не скажете, сколько там будет? — он замолк еще на миг, и затем, говоря очень быстро, добавил: установленный вами срок в пределах моих полномочий, полковник. — Он протянул объемистую сумку. — Мои полномочия и инструкции. То была кровавая битва, полковник. — Сколько моих ребят вы убили?

Фалькенберг и Гленда Рут переглянулись.

Есть узы между теми, кто участвовал в бою, и они могут включать и тех, что с противной стороны. Ковнантский офицер стоял невозмутимо, неготовый сказать больше, но его глаза умоляли их.

— Мы насчитали четыреста девять тел, майор. — Мягко сказала ему Гленда Рут.
– … — Она посмотрела на Фалькенберга и тот кивнул.
– … мы принесли еще триста семьдесят раненных.

Обычное соотношение в бою:"четыре раненных на одного убитого", в той атаке, должно быть, вышли из строя почти тысяча шестьсот ковнантцев. Под конец хайландеры теряли бойцов в своих усилиях вытащить убитых и раненных.

— Меньше четырехсот. — Печально произнес майор. Он вытянулся по стойке «смирно» — Прикажите своим солдатам как следует осмотреть местность, полковник. Там есть еще и другие мои ребята. — Он отдал честь и подождал, пока ему снова завяжут глаза. — Благодарю вас, полковник.

Когда офицера-наемника увели, Фалькенберг с грустной улыбкой обернулся к Гленде Рут.

— Попытайся подкупить его деньгами. Он бы вызвал меня на дуэль, но когда я предложил ему вернуть его солдат… — Он печально покачал головой.

— Они действительно сдались? — спросила Гленда Рут.

— Да. Перемирие кончает дело. Их единственный шанс был прорваться, прежде чем мы подтянем еще боеприпасы и резервы, и они знают это.

— Но почему? В последнюю революцию они наводили такой страх, а теперь… Почему?

— Это-то и есть слабость наемников. — Четко разъяснил Фалькенберг. — Плоды победы принадлежат нашим нанимателям, а не нам. Гридланд не может потерять свои танки, а Ковнант не может потерять своих солдат, иначе им нечего будет продавать.

— Но они не дрались раньше!

— Разумеется, в текучем маневренном бою. Фронтальная атака всегда была самым дорогостоящим видом боя. Они попытались силой преодолеть перевал, а мы их честно отбили. Честь удовлетворена. Теперь Конфедерации придется приводить собственные регулярные войска, если она хочет силой проломить путь через ущелье. Я не думаю, что она станет так вот разбрасываться солдатами, и в любом случае это требует времени. В то же время нам надо отправиться в Алланспорт и заняться кризисом.

— Что там случилось? — Спросила она.

— Вот это пришло полковым кодом сегодня утром. — Он протянул ей тонкое сообщение:

«Фалькенбергу от Свободы: АРМИЯ ПАТРИОТОВ ГРАБИТ АЛЛАНСПОРТ ТЧК Просьба организовать следственную комиссию расследовать возможные нарушения законов войны. ТЧК Для меня крайне нежелательно выполнить ваш приказ присоединиться к полку ТЧК Действия Армии Патриотов провоцируют саботаж и бунт среди горожан и горняков ТЧК Для удержания граждан города в повиновении могут потребоваться мои силы безопасности ТЧК Жду ваших приказаний ТЧК Уважением Антон Свобода ТЧК Конец послания».

Она дважды перечла его.

— Боже мой, полковник, — что там происходит?

— Не знаю. — Мрачно сказал он. — Я намерен выяснить. Вы отправились со мной как представитель Совета Патриотов?

— Конечно. Но не следует ли нам послать за Говардом Баннинстером? Совет избрал его президентом.

— Если он нам понадобится, мы его достанем. Главстаршина.

— Сэр!

— Положите вещи Мисс Хортон в бронетранспортер вместе с моими. Я возьму в Алланспорт взвод Штабного караула.