Надежда
Шрифт:
Утром Мария сварила пшённую кашу, порезала хлеб, налила в миску масла и позвала всех к столу. Василёк, услышав, что они уезжают в город, в школу идти отказался, да и дождь неистово лил. Мария пожалев ребёнка, разрешила остаться. Хорошо Иван, поев, ещё раньше ушёл на кузницу. От того, что Иван поднимал молот и бил по горячему железу, у него развились мускулы, в свои восемнадцать лет, он выглядел старше, может ещё и от того, что был серьёзным не по годам. Деревенские девушки с опаской и надеждой поглядывали на него, в те редкие дни, когда вдруг в деревне показывали кино, или праздник устраивали. Иван ходил вместе с другими парнями, своими сверстниками и не очень то обращал внимание на вздохи и взгляды девчат. Работая на кузнице, Иван целый день думал над словами матери.
– А ведь мать права, жизнь так и пройдёт моя в этой кузнице. А Василька что ждёт? В лучшем случае работа на ферме, коровам хвосты будет крутить, навоз за ними убирать. Да и мать бедная, что видела? Досыта даже не ела, последний кусок нам отдавала – думал парень, усиленно ударяя молотом по калёному железу, которое на глазах приобретало заданную форму.
Добросовестно отработав, Иван вымыл руки и обращаясь к кузнецу сказал.
– Михалыч. Я ведь сегодня последний день работаю. Всё, в город семью увожу.
Михалыч с удивлением посмотрел на Ивана и пожав плечами, ответил.
– Оно и верно. Что тебе молодому всю жизнь молотом махать? А в городе может человеком станешь, нужным обществу.
Обнявшись на прощанье, Михалыч заплатил Ивану скудные деньги за работу и проводил парня, пройдясь с ним немного. Мария и Анна с нетерпением его ждали. Иван молча поел, потом посмотрев на мать, с серьёзным видом сказал.
– Вещи собирай мать, уезжаем.
Мария облегчённо вздохнула, а Василёк сидевший с Дусей за печкой, вдруг радостно закричал.
– Ура! Мы в город уезжаем.
Обернувшись на брата, Иван скупо улыбнулся. Ночью, когда дети уснули, Мария и Анна складывали вещи, которых было не так много. В основном одежда, обувка, документы и фотографии. Дом решили заколотить досками, мало ли что, вдруг вернуться придётся.
Дети уже спали, Мария и Анна складывали вещи в большой старый чемодан.
– Как хорошо, что Иван всё- таки решился поехать в город. Вот увидите Мария, Вам там легче будет – тихо говорила Анна.
– Да если бы не ты, у меня и в мыслях такого не было. Я замуж вышла в эту деревню. Муж мой привёз меня из соседнего села. Поверишь ли…красивая я была, парни увивались за мной, а вот мой Гришенька приехал как-то к председателю нашему, на танцы вечером пришёл. Ох гармонь играла тогда и я как увидала его и всё! Сразу влюбилась в него. Ну и он тоже, весь вечер возле меня крутился, а на следующее утро, перед самым отъездом домой, явился к нам в дом. Отец помню против был, а Гриша упёрся и всё, сказал тогда.
– Не отдадите, выкраду – говорила Мария.
– Ну мать моя еле уговорила тогда отца. Сказала, что в любви должны жить, без любви не жизнь, а мучение. Через неделю свадьбу сыграли, сначала в нашем селе, потом в этой деревне. А дом этот… вместе строили, я уже на сносях Иваном была, тридцатый год, думали долго жить будем и счастливо. Любил он меня, аж задыхалась в его объятьях, во как любил. Поэтому и дети у нас красивые, в любви родились. Он же агрономом был и трактор водил, ну на все руки мастер. А тут вот война и нет моего Гришеньки. Ты думаешь, сколько мне лет то? – долго рассказывая о своей жизни, вдруг спросила Мария.
Анна от неожиданности даже не знала, что ответить ей.
– Вот то-то и оно. Сказать не можешь. А мне ведь и сорока лет нет, а ты меня Вы, да Вы – с горечью сказала Мария.
– Так что, между нами всего десять лет разница? – спросила Анна.
– Ну да, всего десять лет, тебе двадцать девять, мне тридцать девять. Тринадцатого года я, вот война, голод, заботы меня в старуху и превратили. Но я не жалуюсь, вон каких мне сыновей Гриша мой оставил. Молодцы, красавицы. Гордость моя – с восхищением заявила Мария.
– Вы…то есть ты…ты Мария, настоящая русская женщина. Сильная духом и смелая. Не знаю, смогла бы и я так? Мы с Семёном, с папой Дусеньки случайно познакомились. В кино с девчонками пошли, уж очень хотелось тогда, а билетов нет. А тут Семён один билет предлагает и так ласково на меня смотрит. А нас четверо аж было, а он мне билет протягивает. Я ему деньги за билет даю, а он не берёт, говорит, с будущей жены деньги не возьму. Представляешь, так и сказал, а я тогда остолбенела, думала шутит парень. После кино, до зари мы с ним гуляли, по набережной Невы реки, по площади Восстания гуляли, да мало ещё где ходили. Ох и влетело мне тогда от матери, всыпала мне ремня, по самое не могу. Отец защищал, но и у него сил не хватило у матери ремень отнять. А я сижу, ноги гудят всю ночь же ходили и улыбаюсь. Мать понять не может.
– Глянька Петя. Её колошматят, а она улыбается – сказала она отцу – улыбаясь, рассказывала Анна.
– Любовь это мать, любовь. Понять надо, а ты взрослую дочь ремнём – ответил матери отец.
– Через месяц мы поженились, у нас жили, Семён приезжий был, с Киева учиться приехал. Недолго наше счастье было, пять лет всего, всё война проклятая отняла. Муж погиб и отец, да и мать не выжила. Чуть дочери не лишилась, да добрые люди помогли. Вот и ты Мария тоже помогла – говорила Анна, вытирая набежавшие слёзы.
– Поздно уже, отдохнуть бы надо. Утром надо на станцию сходить, спросить когда поезд до Ленинграда будет, билеты опять же купить. Ложись рядом с дочерью, я на лавке лягу – устало сказала Мария.
Утром позавтракав, Иван пошёл на станцию, чтобы узнать когда поезд до Ленинграда будет и билеты на всех купить. Анна деньги хотела дать, но Мария обиделась
– Что же это, мы и билеты купить не можем? Ты вот нам проживание даёшь… – сказала она, вытирая стол ладонью и собрав крошки, отправила в рот.