Чтение онлайн

Туман то стремительно наплывал на берег, то снова уползал за дымчатые складки леса, замыкавшие горизонт. Странные кратковременные набеги повторялись многократно и обязательно сопровождались дождевой пылью. Потом стало светло и тихо. Но не прошло и получаса, как все повторилось с еще большей силой. Из черных туч, как из сотен тяжелых портьер, низвергались закрученные водяные вихри. Ветер растрепывал их и с силой бросал на землю. «Грандиозное представление давали могучие силы природы», — мелькнула в голове подходящая к случаю фраза.

Вода в реке темнела, бурлила и покрывалась грязно-белой пеной. Ветер срывал ее с гребней кипучих волн и уносил в глубину. Прибрежная полоса орошалась фонтанами брызг и обрывками водорослей. Я отступила за кусты. Вдруг мощный поток воды, подкативший к берегу, натужно выгнулся и толкнул ржавую рыбацкую лодку, прикованную цепью к маленькому деревянному причалу. Та взметнулась, встала на дыбы, как норовистый жеребец, и, развернувшись, с грохотом притерлась бортом к прогнившим от времени доскам. Еще более сильный напор воды перевернул лодку и выбросил на песок. Следующие не менее красивые, возбуждающие азарт волны устлали поляну толстым слоем водорослей ила и песка.

И вдруг я увидела их — пару цапель! Они, как мне показалось, с жалобным клекотом странно кувыркались на фоне черного неба, выделывали невообразимые пируэты, подбрасывая длинные тонкие ноги выше головы. Сначала я испугалось, полагая, что ветер закрутил в вихре и вовлек бедных птиц в водоворот, но потом заметила в их движениях удивительную грацию, вдохновение, и поняла, что они восторженно танцуют наперекор буре. Они, как и я радуются грозе! Теперь движения птиц для меня не были угловатыми, хаотичными. Они прекрасные, очаровательные! Цапли скрылись в пучине черной тучи, но я не боялась за них. Мне просто очень хотелось увидеть их снова.

Отсверкала гроза. Дождь пошел на убыль. Тучки выжимали и выбрасывали из себя последние капли, будто женщины, встряхивали выстиранное белье перед просушкой. Солнце лучисто пробивалось сквозь кусты. Волны все спокойнее спотыкались о песчаный берег, потихоньку размывая и подтачивая его. Местами в небе высветились голубые прогалки.

Я выбралась из не очень надежного убежища, отжала мокрую одежду и огляделась. Облака и окружающие растения обрели четкий рисунок. Молодые елочки посветлели, потому что искрились и серебрились маленькие дождинки, любовно окружавшие каждую иголочку. Ветви старых сосен седые от капель, а их умытые дождем стволы свежи и янтарны. На дне песчаной отмели снова появился волнистый рельефный рисунок. Опять снуют неутомимые мальки. Поблескивают их серебристые брюшки, когда они, взбрыкивая, выскакивают на поверхность воды.

Закружили над рекой чайки. И тут я снова увидела цапель, степенно, с достоинством вышагивающих вдоль камышовых островков в нескольких метрах от меня. Я замерла на месте. В моей голове закружилась музыка незабываемого солдатского вальса. Только теперь она звучала намного радостнее, как гимн будущей прекрасной жизни. Поплыли удивительно приятные мысли. Какое счастье жить на свете!

Я вскочила и стала носиться по песку, высоко поднимая ноги и размахивая руками-крыльями, в которых трепетал и будто рвался ввысь мой белый платок. Тощая и тонконогая, я, наверное, тоже походила на цаплю. Но это не смущало меня, даже как-то странно радовало. Подняв глаза в небесную синь, я восторженно кричала: «Солнце светит всем! Всем, всем на свете!»

КНИГА СЕДЬМАЯ -

ЛЕСТНИЦА НАДЕЖД

Наша жизнь - лестница надежд.

Глава Первая

НЕЗАБЫВАЕМОЕ ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Закончилось лето. Я с радостью встретила новый учебный год и старых школьных друзей.

Сегодня второе сентября. После уроков стою с матерью за миткалем для простыней. Обычно я с бабушкой хожу в магазин, но сегодня она заболела.

Толчея у прилавка, бесконечная вереница людей на улице. «Хвост» очереди, огибая несколько домов, скрывается в парке. Буйная зелень деревьев бросает чуткие узорные тени на узкие тропинки. Ветер слегка колеблет их кружевные накидки и меняет рисунки на земле. Струятся косы ив. Рябит нестройный хор березовых стволов. Очаровательны и грустны робкие осинки. А рядом с ними рябины с яркими подвесками, корзиночками горьких даров. Изумрудный луг расшит полынью и аптечной ромашкой. Их терпкое дыхание щекочет ноздри, а на губах оставляет горький вкус. Хлопочет голубая стрекоза. Любуюсь застывшей кудрявой пряжей облаков, наблюдаю, как крадутся, цепляясь за верхушки сосен парчовые блики сентябрьских лучей. В голове побежали лирические строчки...

Брат принес книгу, чтобы я не скучала. Молодец. Вспомнил-таки! Читаю, не замечая гомона соседок и визга детворы. Когда вошли в помещение, мать отобрала книгу, потому что в магазине сумрачно. Приходится развлекаться разговорами людей. Одна женщина сетовала на зятя, что пьет, другая — на невестку, за то, что та купила себе дорогие туфли на высоком каблуке. «...И перед кем хвостом вертит?» К мужчине подошла женщина и пристает с расспросами. Он отмахивается. Она снова что-то объясняет ему, а потом громко спрашивает:

— Мелкую картошку оставите себе на посадку?

— На взлет! — раздраженно отвечает мужчина и выходит из очереди.

«Доняла!» — думаю я про себя и опять оглядываю очередь скучающим взглядом. Прислушалась к беседе матери с Еленой Николаевной, учительницей литературы из детского дома. Они говорили о том, что пятеркой в каждой школе оценивается разный уровень знаний. Еще о том, что в классах по тридцать пять учеников, а хотелось бы иметь по двадцать...

Веселый смех Елены Николаевны снова заставил меня «настроить уши-локаторы».

— Работала я тогда в детдоме первый год. К детям относилась строго, но посестрински. Споры их разрешала справедливо, играла с ними в спортивные игры, а перед сном рассказывала истории из своего грустно-веселого детства. Жила я с директрисой в одной комнате. Ей тогда еще не достроили дом. По вечерам мы делали ремонт в детдоме, стирали одежду детей, потому что на мизерную зарплату не могли найти прачку.

Полюбила я Татьяну Николаевну за ее врожденную жизнерадостность. Она — чудо, которое никогда не гаснет, не тускнеет. Ее сердце всегда настежь открыто для детей и никогда не скудеет. При ней не стыдно обнажить свою душу. У нее есть способность отыскивать в детях самое лучшее, о чем они не подозревают сами, а если и догадываются, то смутно. Она всегда находит что-нибудь необыкновенное, то, чего меньше всего ожидают от ребенка.