Чтение онлайн

С поразительной ясностью оба вдруг осознали, что передышка, дарованная преследователями, продлится недолго. Им не позволят дождаться даже этой последней ночи, и зыбкая тишина вновь взорвется громом выстрелов.

Зло прокрутив барабан револьвера, Поль поднялся на ноги. Жизнь в его могучем теле не желала стылых столетий, она била через край, взывала к действию.

– И все равно...
– хрипло произнес он и откашлялся.
– Мат в два хода у них не получится!

– Ты полагаешь, они будут атаковать?

– Обязательно, - Поль длинно сплюнул.
– И разумеется, не через люк. На это у них духу не хватит.

– Но если не через люк, то как же?

– Милый мой! Люди познали великое множество способов изводить себе подобных. А истребить человечка или двух...
– бородач фыркнул.
– Думаю, будет так... Если они не сочинят какой-либо особой пакости, то воспользуется вертолетами. Или забросают нас гранатами. Кроме того, есть ведь еще слезоточивый газ, есть осколочные мины. Так или иначе, но тянуть до завтра они не станут. Слишком уж растревожили мы этот улей. Марат остался жив, стало быть, оркестр грянет походный марш. В общем раскрутят механизм на полную катушку. Постараются вылизать будущий высокопоставленный зад со всевозможным усердием...
– Поль покачал головой.
– Нет, тянуть до завтра они не станут. Уж постараются отметиться в списках победителей... Где вы были в тревожную ночь на такое-то?.. Ах, на крыше? Тогда вашу руку, гер рыцарь! И позвольте вам орденишко на грудь... Будут штурмовать, Венто. В самые ближайшие часы.

– Что ж... Так оно, может, и лучше. По крайней мере не придется долго ждать.

Поль удивленно посмотрел на юношу, но ничего не сказал. Медленным шагом приблизился к краю крыши, остановился. На всякий случай Венто стиснул револьвер покрепче и оглянулся на люк. Нельзя проморгать момент атаки! Только не даться им в руки живым! О застенках режима Венто, как и многие другие, был наслышан. Те, кто последовательно превращал страну в гигантскую колонию, с оппозицией не церемонились. Не чурались ни пыток, ни иных способов прессинга. Показания научились выжимать из самых крепких, об этом он тоже знал. А коли так, то уж лучше сразу, без мук и предательства...

Время шло, все оставалось по-прежнему. На пульсирующую боль в ноге юноша старался не обращать внимания. Мгла опускалась на город, сжимала кирпичные дома в объятиях. Небо, огромное светлое облако, улетало прочь, теряясь в просторах космоса. Сменщиком ему являлась ночь звездно-конопатая, смуглая и огромная, но при всем при том не способная скрыть и упрятать. По крайней мере здесь, на крыше, это представлялось абсолютно невозможным.

Что-то внезапно почувствовав, Венто порывисто обернулся. Его друг стоял на самом краю пропасти, чуть покачиваясь, в молчании обозревая лучащийся огнями город. Черной тенью фигура его возвышалась на фоне багрового заката, косматые волосы шевелились под дыханием ветра. Юноша изумленно привстал. На миг он забыл даже о боли. С ним вновь случилось ТО САМОЕ. Увиденное он воспринял, как некое откровение. Бездна, поглотившая дома, улицы и людей, одиночество застывшего над миром человека. Видит Бог, это была бы прекрасная картина, хотя Венто и сам не сумел бы объяснить, что именно поразило его воображение. Так или иначе, но руки невольно отложили оружие, а тонкие пальцы дрогнули, припоминая древко кисти и масляную поверхность палитры. Да! Все-таки он был и остался художником! Прежде всего художником, а потом уже революционером. Хотя в революционеры он, может, потому и двинул, что с горечью понимал: свободные художники стране-колонии были тоже не нужны. Телевидение, газеты, наука - все оказалось под пятой Маратов и им подобных. Чужие ставленники действовали споро и умело, вытравливая самостийность, навязывая штампы, слэнг, новые привычки и новое мышление. Видит Бог, против этого они и бились! И за право быть самими собой. Может, оттого и оставались в меньшинстве. Подрастающее в колониальной сытости поколение не понимало их, не понимала и армия пожилых. Объяснить недопустимость того, что на отечественных заводах выплавляют и штампуют чужое, что чужих авторов читают на уроках литературы школьники, что небо бороздят чужие самолеты, а по улицам раскатывают чужие автомобили, представлялось и впрямь сложным. Внутренний нарыв сталкивался с внешним довольством. Да и почему, собственно, нет, если чужое - лучше? Но оно и будет лучше, всегда будет, если давить и выкорчевывать свое собственное!..

Венто вновь поднял на Поля глаза, и тот же легко узнаваемый трепет всколыхнул грудь. Ну почему?! Почему никогда раньше он не догадывался подняться сюда? Или прекрасные мгновения приходят всегда сами, по собственному капризу?.. Но тогда почему именно сейчас? Ведь он искал их! Эти сказочные мгновения. Десятки и сотни раз ходил в горы, в войну, в восходы, карауля миг загадочного, выслеживая его с жадностью изголодавшегося хищника. И вот теперь, когда волшебные секунды посетили его, вместо холста и палитры под рукой был только револьвер - инструмент, менее всего пригодный для создания задуманного полотна. Увы! Все необратимо заканчивалось, и удивительному пейзажу суждено было навеки застыть в памяти Венто без надежды на воплощение, вообще без каких-либо надежд.

Оцепенение покинуло Поля. Он вновь ожил и, решительно откачнувшись от засасывающей пустоты, шагнул к юноше.

– Венто!
– голос его звучал странно и непривычно.
– Послушай! Скажи, но только честно. Ты... Ты жалеешь о чем-нибудь?

– Да, конечно!
– страстно откликнулся юноша. Мысленно он все еще видел напряженную человеческую фигуру и безудержный зов пропасти. Этот крохотный этюд он, вероятно, помнил бы всю свою жизнь - жизнь, которой оставалось всего ничего. Слепо он взглянул на лежащий поблизости револьвер, осторожно коснулся холодного металла.

– Если ты о нашем движении, то да, тоже жалею. Но ни о чем-то конкретном, просто... Я не знаю, как иначе можно было бороться, и не уверен, что мы действовали правильно. Надо было что-то делать, и мы делали. Плохо ли, хорошо - теперь уже не нам судить. Мы не подставляли щеки, потому что подставленных щек и без того набиралось предостаточно, но мы действовали жестко, а в это я никогда особенно не верил. Тот, в кого мы сегодня стреляли, - подлец и вор, но вместо него наверняка пришел бы такой же, если не хуже...

– Ты не понял меня, - приятель покачал головой.
– Я не имел в виду наше движение. Я подразумевал несколько иное. Словом... Что бы ты сказал, если я предложил бы тебе шанс?

– Шанс? Не выдумывай, Поль! Я действительно о многом жалею, но я никогда не соглашусь на дружбу с режимом!

– И снова ты не о том, - Поль нервно пригладил непослушные вихры. Ты ведь еще молод, Венто. Почти мальчик. Бьюсь об заклад, ты не пристрелил ни одного человека.

Сказанное прозвучало столь странно, что Венто вскинул на друга недоуменные глаза. Однако жестом Поль велел ему молчать.

– Подожди, Венто. Дай мне досказать. Так вот... Ты мастерски владеешь кистью. Куда лучше, чем пистолетом. Я видел это воочию. И картины твои на самом деле живые. А это похлеще иных бомб. В общем ты не случайный человек среди нас и все же никогда не умел делить людей на друзей и врагов. Более того, многие из наших завидовали тебе - завидовали по той же причине, что и я. То есть, еще вчера я этого не понимал, а сегодня вдруг понял. Любить людей - это талант, и он у тебя есть.

– Зачем ты мне это говоришь?
– краска залила лицо Венто.
– Я боролся и работал не хуже других!

– Мы толкуем о разных вещах, дружок, - Поль улыбнулся.
– Ты чертовски молод, Венто. А в таком возрасте нельзя умирать. Это противоестественно. Умереть, не познав ни одной женщины, не став мужчиной и отцом...

– Я не хочу тебя слушать!

– Не горячись, Венто. Я вовсе не собираюсь предлагать тебе сдаться. Но все, что я сказал, так или иначе говорит в твою пользу. Поскольку это твой шанс. Шанс выжить.

– Какой шанс? Поль, о чем ты?!

Настала пора смутиться черногривому гиганту. Прежде чем ответить, он неловко прокашлялся.