Начало
Шрифт:
– А с мальчишкой что теперь?
– осторожно поинтересовался Скинкис.
– Не твоя забота. Потом, когда заварушка начнется, по-тихому провернем все. Может и получится еще, вроде бы все на кровь, а не на силу завязано. А там концы в воду. Был мальчик, не было... Без этой гнилой крови мир только чище станет.
– А брата его?
– Вот с чего ты решил, что умнее всех? Давно уже проверили его брата. Брата! Тьфу!
– Залесский такими жирными кавычками выделил слово "брат", что объяснять ничего не понадобилось.
Андреас, поняв, что убивать его пока не будут, несколько расслабился.
Евгений Александрович тоже заметно успокоился и уже ничем не напоминал разъяренного зверя, каким казался в начале визита. Оставив Скинкиса зализывать раны, завуч поднялся из казематов наверх, шагнул было в сторону административного корпуса - поработать, но плюнул и пошел к себе на квартиру. День был тяжелый, а утром надо быть в форме. Продержаться бы оставшиеся пару недель без происшествий.
Глава 2.
Этот поезд в огне-е...
Я лежал на тюке с какими-то тряпками, слушал мерное постукивание колес и насвистывал прилипчивый мотивчик. Трудно быть в нашем мире подполковником с фамилией Васин и не знать эту песню. Слава богу, военная карьера завершилась до ее выхода, а то от шуток сослуживцев прохода не было бы. Хотя как раз в Пугачеве у курсантов в первый раз ее и услышал. А уж как могут доводить курсанты, скажет вам любой преподаватель.
...и нам не на что больше жать...
Поезд был вполне себе нормальный. Ехал из Москвы в Баку. Настроение было отличным - первая часть смётанного на коленке плана оказалась выполнена на все 100%, а может и больше. Газеты, принесенные проводником скрашивали вынужденное безделье.
Ни на что не надеясь, принялся листать "Московские известия" и вот она, моя награда. Уже на третьем развороте: ушел из жизни, бла-бла-бла, скорбим и помним, бла-бла-бла, не забудем - не предадим... и фото Залесского в траурной каемочке. Оперативно сработал Милославский.
Каюсь, когда набирал номер, вдолбленный дедом в детскую память Егора и вспоминал пароль, который фигурировал в рассказах на ночь, поджилки тряслись, как у зайца. А вдруг дед просто нас развлекал байками, ничего не имеющими общего с действительностью. Но потом подумал: а что я теряю? Ну, окажется это каким-то левым номером, подумает человек, что его разыграли или ошиблись. Потеряю три минуты времени. А вот если это и вправду окажется телефон Милославского, то бонусов я извлеку из этого немеряно. Даже если пароль - липа, глава приказа заинтересуется хотя бы потому, что речь пойдет о его внуках.
О внуках догадался еще Егор, но окончательно сопоставил информацию уже я. Благодаря урокам и рассказам нашего героического, как оказалось, деда, кто есть кто в империи я знал на отлично. Причем не просто так, а с биографией, родней, имуществом и прочими полезными сведениями. Когда другим детям читали Муху-Цокотуху (да-да Корней Чуковский был и здесь!), нас с Митькой знакомили с деяниями значимых фамилий, с полным раскладом по лицам. И, надо сказать, было это совсем нескучно. Умел дед ко всем найти подход.
Так вот, возвращаясь к Милославским, были у деда и фотки юного Тихона Сергеевича. Это сейчас он старый, бородатый и весь из себя вальяжный, а в молодости был тощим парнишкой с характерным прищуром и фамильной родинкой на шее. И вот на него-то молодого и были страшно похожи два брата со старших курсов. И хоть выдавали они себя за других, Егор точно видел, что родство меж ними и Милославскими самое близкое. Только Егору не особо это интересно было, в училище многие под чужими фамилиями жили. А вот я нашел, как этот факт использовать к своей пользе.
Когда перестал трястись, поймал кураж и так точно повторил дедовы интонации, что похоже перестарался. Я даже успел подумать, как бы Тихона Сергеевича кондратий на радостях не хватил.
А ведь дед-то у нас круче Бонда, получается был. Вертелся в этом великосветском гадюшнике, да шпионил за всеми. А вечерочком, видимо царю сказки, наподобие наших рассказывал. Чтоб тому спать спокойнее было. Эх, дед, жаль, что тебя больше нет. Ты б такого бл...дства не допустил бы... Но, хоть за науку спасибо, выручила.
После моего триумфального выступления мы с Григорием метнулись прочь от интерната. Гвардеец ненавязчиво задал направление и привел нас на окраину Москвы в частный сектор. Почти сутки мы провели в каком-то заброшенном домике, о котором Григорий божился, что его "ни в жисть не свяжут, как есть" с ним. А на следующий день Григорий умотал на разведку, а я остался "на хатке жены деверя троюродного племянника". Подчинившись личной паранойе, тщательно обыскал дом, но ничего не нашел. Вышел во двор, что было строго-настрого запрещено Григорием, осмотрелся. Ничего особенного. Грязная по весеннему времени улочка, покосившийся забор, пустая будка. Задний двор выходил на какой-то вонючий ручей, за которым виднелись поля и длинная петля железной дороги. От скуки перебрал рюкзак, прихваченный Григорием для меня. Добротная неброская одежда, сухпай, отдельно немного денег, но явно не мои - моя нычка была поскромнее. Все, как я просил.
Посидел, подумал. Еще раз вспомнил все, что знаю о Григории. Подумал еще раз. А потом собрал из занавесок узелок, покидал туда часть барахлишка, еду, да и двинулся в сторону железки. Через полчаса ожидания нужный мне поезд сбавил ход на затяжном повороте. Рывок, прыжок, и вот я уже еду в неизвестность.
Прости, Григорий, но чей бы ты не был агент, дальше я сам. Больше я никому не позволю управлять собой ни из каких побуждений. Хватит.
Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать...