Чтение онлайн

— Невидимая жизнь камней, — тихо повторил он, раскрыв ладонь, на которой лежал огромный бриллиант. — Вот здесь, в моей руке, лежит отмщение за Годх, здесь все: солдаты, оружие, пушки, гибель англичан! Торребенн! И еще здесь слава…

Он положил бриллиант в мешочек и поспешил на пристань. Спустя несколько минут он уже сидел в лодке. Оглядев берег, он устремил взгляд на восток, туда, где, как говорили, были владения Угрюма. Горизонт был еще чист, горы были видны до самых вершин. Как он и предполагал, именно по этой дороге шел караван Сарасвати.

Муссон 1764 года

Мадек не следил за временем; невозмутимый, спокойный, иногда даже радостный, он ехал по горным дорогам, не давая отдыха погонщику и своему маленькому слону. Солдаты держались от него на некотором расстоянии, не смея роптать, — они были счастливы, что остались живы после постигшей Годх катастрофы. Вокруг них бурлили реки, они постоянно увязали в грязи, но упорно продвигались вперед; осознание того, что они спаслись от неминуемой гибели, придавало им силы. По дороге не встретилось ни одной живой души; казалось, все горцы, кочевники, бродячие садху и даже животные где-то укрылись, чтобы насладиться муссоном. Мадек дремал в паланкине, иногда даже видел сны. Он хотел продлить пребывание в мире грез. Но брызги дождя и неуверенная поступь слона заставляли его вернуться в реальный мир. Он потягивался и кричал погонщику: «Когда мы наконец выйдем из этих чертовых гор! Поосторожнее здесь, в ущельях! Слону трудно идти. Ты не заметил следов всадников? Ты уверен, что хорошо знаешь дорогу в Агру?»

Агра, Агра — это имя не выходило из головы. Он оглядывался назад, убеждался, что солдаты следуют за ним, и опять впадал в это мечтательное состояние. Он заставил себя забыть все прошлое, которое не было связано с Агрой и обещаниями иезуита. Агра, его пристанище, место, где он сможет прийти в себя; здесь, в горах, Мадек предавался типичным мечтаниям моряка. Бросить якорь. Положить конец странствиям. Начать спокойную, оседлую жизнь. Покачивание на спине слона и шум дождя во многом способствовали этому непривычному настроению. Одежда начинала гнить, как это случалось во время плаваний. Уже несколько дней солдаты голодали, но Мадек не осмеливался больше просить погонщика достать еды из скудного запаса, остававшегося в мешках, притороченных к бокам слона. Погонщик упорно отказывался прикасаться к ним.

— Мадек-джи! Ты — командир, что значит моя жизнь по сравнению с твоей!

Мадек приписывал этот отказ кастовым предрассудкам и говорил:

— Моя жизнь связана с твоей, погонщик! Что я буду делать со слоном без твоей помощи? Я не смогу его вести!

Но погонщик твердил свое:

— Мадек-джи, ты — командир.

В своих фантазиях Мадек часто сравнивал себя с линяющей змеей, с ужом, который каждую весну меняет кожу; и то, что его весна уже кончилась, не имело никакого значения. «Муссон — единственное великое время года в Индии, — думал он, — вечное обновление, повторяющееся каждый год, пока ты жив, и в нем заложено все будущее счастье. Кемпер, Годх, Агра, — сейчас наступает мое третье рождение, и на этот раз оно будет благоприятным». Он высовывался из паланкина в тридцатый раз за день, смотрел на небо, пытаясь проникнуть взглядом за завесу опалового тумана и хрустальной воды. Вечером слон останавливался и засыпал, покорный и изможденный. Они находили уголок где-нибудь подле скалы, где можно было переждать несколько часов в промокших насквозь палатках. «Теперь моя радость будет спокойной, — говорил себе Мадек. — Я буду воевать без гнева и страсти. Я стану богатым и мудрым». И он погружался в сон, уверенный в том, что способен победить индийское безумие.

Однажды утром погонщик почувствовал себя плохо. Его тощее тело сотрясалось от кашля и лихорадки. Он опять отказался от пищи под предлогом того, что скоро они придут в Агру. И действительно, вечером, когда дождь кончился и наступил бледно-розовый час заката, Мадек увидел с холма большую долину.

— Погонщик! Смотри! — радостно воскликнул он.

Тот как-то странно улыбнулся и покачнулся.

— Погонщик!

Но было поздно. Погонщик потерял сознание и рухнул к ногам слона. Животное не сдвинулось с места, но издало тихий трубный звук. Погонщик умирал. Всю ночь Мадек держал его на руках, пытался согреть, растирая дрожащее тело. На рассвете погонщик протянул ему на ладони маленький амулет и прошептал:

— Да будет с тобой благоденствие, Мадек-джи. Возьми вот это. Да будет мудрость тебе защитой.

Это был потертый медный Ганеша с поднятым вверх хоботом, бог разбойников, писателей и обманщиков.

— Погонщик… — Мадек хотел было вернуть амулет, но увидел перед собой остекленевший взгляд.

Внезапно по долине разлилось солнце. Мадек устало поднялся и спрятал амулет в карман платья, где лежал бриллиант. Из ближайшей деревни донесся возглас, которым брахманы приветствуют солнце, свет, рождение нового дня.

«Я становлюсь таким же, как эти безумные индийцы, идолопоклонником, — подумал Мадек. — Должно быть, эта женщина меня заколдовала». Впервые после расставания он подумал о Сарасвати и поклялся, что это было в последний раз.

Теперь надо было решить, что делать со слоном. Мадека смущали его маленький рост, короткие ноги. Этот слон не соответствовал положению, которое Мадек собирался занять в Агре. Но новый слон стоил дорого, а Мадек не мог сейчас позволить себе большие траты. В конце концов он решил оставить этого слона до лучших времен и послал своих людей в ближайшую деревню нанять другого погонщика. Те притащили с собой тощего мужчину, который, по словам местных жителей, прекрасно разбирался в слонах.

— Что ты скажешь об этом животном? — спросил Мадек индийца, когда тот осмотрел слона.

— О, всемерно почитаемый господин, он еще молод, но я уверен, что это будет царственное животное!

— Молод? Как это? Сколько же ему лет?

— Я думаю, ему лет двенадцать-тринадцать; он еще подрастет. Посмотрите, какая у него грудь: он будет очень мощным. Это действительно царский слон, сын высшей слоновьей касты! — Мадек застыл от удивления; он не знал, что индийцы и слонов разделяют на касты. — И с чего ты это взял?

— Во-первых, это видно по его глазам, господин фиранги, по его круглым глазам, живым и ясным. Во-вторых, по розовым и белым пятнам на его ушах. По его длинному хвосту, который все же не касается земли. И более всего: по цвету его кожи!

Мадек пригляделся к слону. Ему казалось, что он просто серый, такой же, как другие слоны. Должно быть, у него был слишком рассеянный вид, потому что знаток слонов иронически заметил:

— Стало быть, ты не знаешь цены подарков, которые тебе подносят, фиранги?

Почувствовав в его тоне плохо скрываемое презрение, Мадек разозлился:

— Это вовсе не подарок. И вообще, какое тебе дело до моих подарков? Да, я — фиранги, и берегись моей сабли и мушкетов!

Он вытащил шпагу и помахал ею перед носом погонщика. Этот прием произвел желаемый эффект: индиец простерся перед Мадеком и запросил пощады.

— Ладно, — сказал Мадек. — Продолжай. — У него вдруг зашумело в ушах, ему показалось, что земля вздрогнула. Но это быстро прошло. Он вытер пот со лба и успокоился.