Наблюдатель
Шрифт:
Побродив по торговой улице, траппер высмотрел в толпе благообразного старичка в поношенной, но чистой одежде и обратился к нему:
– Уважаемый, не подскажете, где тут можно стать на постой?
Старичок залучился улыбочкой:
– Да я ж титула невысокого.
– Ну, года – это тоже богатство… – выкрутился Зесс.
Старичок перевел взгляд на Давида. Траппер веско сказал:
– Он со мной.
И только теперь Давид понял, что Зесс вовсе не выкручивался. Просто они со старичком проговорили пароль и отзыв.
– Свернете на улицу Горшечников, – сказал старичок приглушенно, – и выйдите по ней к самой стене. Там пойдете налево и подниметесь по ступеням, увидите дом, белый с синим, спросите мастера Тосса.
– Да услышат тебя Творцы, уважаемый!
– И вам того же!
Давид благоразумно смолчал и побрел следом за траппером. Давала себя знать усталость, да и есть хотелось ужасно. Когда он последний раз ел? Вчера, на палубе катамарана.
Мастер Тосс оказался маленьким худеньким дедком, но все еще крепеньким. Пошептавшись с Зессом, Тосс поманил Давида за собой и провел к винтовой лестнице.
– Поднимайся и ложись. Закусить пока нечем, но ближе к вечеру что-нибудь соображу. Руками ожоги не трогай, сейчас я мазь принесу.
Давид поднялся по скрипучим ступеням. Наверху нашлись аж две комнатки, маленькая и большая. В маленькой наличествовала монументальная вешалка, а в большой имелись деревянный диванчик с ременной сеткой и полдесятка толстых шерстяных одеял. Столик у окна. Пара стульев. Круглый шкаф в углу, похожий на душевую кабину. Камин с таганком и решеткой. Давид подошел к треугольному окну и выглянул. Дворик. Два дерева посередине. И крыши, крыши, крыши. В розовом небе зависли две бледные луны.
Уютненько, в общем.
Давид уже присел на кровать, собираясь повалиться с довольным стенанием, когда заметил на стене квадратную деревянную доску с облупленной резьбой. Что-то ему эта резьба напоминала. Великий космос, да это же карта! Ну да! Вот Внутреннее море, вот Хассе, а вот Побережье. Отмечена только часть восточного берега, но это и неудивительно – терра инкогнита.
Он жадно шарил глазами по линиям, очерчивающим сушу. Оказывается, Внутреннее море не такое уж и узкое, на севере оно здорово расходится, там мощный архипелаг. К северу от Хассе в море впадает широкая река. Сам Хассе стоит с краю большого полуострова, а с юга в сушу глубоко вдается пролив, тоже не маленький.
Покончив с географией, Давид позволил себе разобраться с биологией – осторожно снял с себя халат Гесса, лег, а тут и мастер Тосс явился.
– Сейчас мы вас подлечим, – ворковал старикан, откупоривая горшочек. Резкий запах поплыл по комнате. – Мы мигом…
Прохладная мазь легла на волдыри и приятно освежила обожженную кожу, сняла боль. Воспаленный шрам на щеке Тосс помазал тем же снадобьем.
– Вот так. Вот так. А теперь – спать!
Виштальский с удовольствием закрыл глаза и приготовился долго и нудно успокаивать перевозбужденный мозг. Отключился он тотчас же, погрузившись в сон, как в черную дыру.
Ему снились невиданные сооружения, дерзко вырастающие из моря и равные горам по высоте; какие-то непонятные диски, громадные и светящиеся, быстро вращающиеся в пустоте; четкие черные силуэты звездных кораблей, скользящих на фоне роскошной туманности, белой с розовым, испещренной темными прогалами пустот.
Пробуждение было приятным – Давида вернул в явь аппетитный запах жарящегося мяса, приправленного неведомыми травами. Поворочавшись, он снова задремал, но закашлялся от прилива слюны – истощенный организм требовал своего.
Кряхтя, Давид сел и спустил ноги на пол. И удивился – ожоги на груди, покрытые натеками мази, почти не болели. И шрам на щеке подживал.
– Здорово, – сказал Виштальский. – И здорово.
Давид прислушался: снизу доносились приглушенные голоса. Зесс с мастером Тоссом лениво переговаривались, но слов было не разобрать.
– Вставай, поднимайся, рабочий народ… – тихонько запел Виштальский. Это было все, что он помнил из текста старинной революционной песни, но и этого хватило – преувеличенно постанывая, галактист поднялся и потянулся как следует. Обнаружив рядом с ложем нечто вроде мягких тапок на тройной подошве, Давид обулся и спустился вниз.
Он кивнул Тоссу, но тот не ответил – был занят спором. Волосы у мастера лежали в беспорядке, как после долгого сна, лицо раскраснелось от азарта. Он наскакивал на Зесса, благодушно потягивающего сок из чашки:
– Вот ты мне скажи, кто такие трапперы? Вот скажи!
– Что ты ко мне пристал? – проворчал Зесс. – Да это даже глупая домовая пуша знает!
– А ты обоснуй, обоснуй!
– Траппер – это ты, – веско сказал Зесс, – это я, Тавита вон. Мы все бывали в святых местах, где жили Творцы. Траппер – это тот, кто ищет Следы, оставленные Творцами, то бишь вещи, ими брошенные. Может, для Творцов они были безделками, мусором даже, но для нас это священные предметы! Годится такое обоснование?
– Тогда почему трапперов называют колдунами? Зесс вздохнул и отставил чашу.
– Слушай, Тосс, – терпеливо сказал он. – Я понимаю, что ты хочешь как-то там развить мысль, но давай не будем повторять банальные истины. Они уже стерлись от долгого употребления!
– А мне вот тоже интересно, – вступил Давид. – Ты говорил, что колдунами вас считают жрецы… эти… как их… божники. Это я понял. Но почему? Откуда их страхи? Ну не просто же так они объявили вас «врагами молящихся и трудящихся»! Была же какая-то причина! Что вы не поделили с Большим Жрецом?
– О! – просиял Тосс и поднял указательный перст.
– Почему-почему… – пробурчал Зесс. – Потому, что не все вещи, которых касались Творцы, утратили свою силу! Всякий уважающий себя врач имеет «нутренник» – стеклышко такое, кругленькое, сквозь него видны все органы человека. Ну, я ж тебе рассказывал уже! А указники мореходам помогают: на них все видно – где север, где юг, где глубоко, а где мель.
– Так это ж замечательно!
– Правильно! А слуги Большого Жреца толкут нутренники в ступках и развеивают стеклистую пыль по ветру над рекой. Считают, что стеклышки заколдованы.