Чтение онлайн

О цене осторожности свидетельствуют нападки, которым подвергся норвежец Борхгревинк, первый путешественник, ступивший не на ледовое поле, а непосредственно на антарктический материк (это произошло в 1895 г. возле мыса Адэр, открытого за полвека до того Джеймсом Россом). В 1899-1900 гг. Борхгревинк руководил первой зимовкой на континенте. Она прошла в очень тяжелых условиях. Следующим летом Борхгревинк с двумя спутниками совершили поход по шельфовому ледника Росса, дойдя до 78o50 ю. ш., "самой южной точки", достигнутой к тому времени. По возвращении в Англию (экспедиция, которой руководил энергичный норвежец, была британской) Борхгревинка жестоко отчитали за то, что он повернул назад, а не двинулся дальше к югу: упустить возможность в первом году нового века добраться до восьмидесятой параллели! При этом не учитывалось, что кто-то из них, а то и все трое, могли не вернуться из похода. Право на решение должно принадлежать людям, непосредственно участвующим в деле, а не "генералам", заседающим в штабах или торговой палате, не влиятельным особам, будь то президенты научных обществ или университетская профессура.

Одним из тех, кто наиболее агрессивно вел себя по отношению к Борхгревинку (а несколькими годами позже к Шеклтону), был президент Королевского географического общества Клементс Маркхем. Сам он, совершив в молодости несколько коротких экспедиций на развалины инков в Перу, сделал блестящую карьеру в качестве заседателя в различных комитетах могущественного Географического общества Великобритании, удостоился многих почестей и наград, прожил долгую спокойную жизнь. Характеристику сэра Клементса, оставленную Лоуренсом Кэрвеном в замечательной "Истории полярных путешествий", с полным правом можно отнести ко всякому, кто поставит природный ум на службу честолюбию. А уж добравшись до власти, подобные лица цепляются за нее руками и ногами. "Маркхем - пишет Кэрвен, - обладал тактическим талантом, умением плести тончайшую интригу и терпеливо выжидать момента, пока бразды правления окажутся у него в руках".

Маркхем невзлюбит Борхгревинка в первую очередь потому, что тот не был англичанином, а в высших кругах охотно культивируют шовинизм, и еще потому, что тот не был офицером королевского флота, а это в глазах сэра Клементса являлось непоправимым пороком. Тем же пороком страдал и Шеклтон, причем он усугубил его еще пуще, став соперником капитана Скотта, любимца Маркхема, для которого сопротивление волеизъявлению начальства было сродни бунту на корабле. Соответственно Маркхем сделал все, что в его силах, дабы помешать вначале экспедиции Борхгревинка а затем Шеклтона.

С годами влиятельные особы укрепили свое влияние, а отношения, которые были характерны для тех далеких лет не редкость и в наши дни. Прежде чем дело дойдет до преодоления природных препятствий, приходится продираться сквозь препоны, воздвигнутые бонзами от науки.

Я вспоминал о своих прославленных предшественниках, думая о дилемме, поставленной передо мной Эребусом. Конечно я не собирался идти на риск только ради того, чтобы потом не подвергнуться критике со стороны представителей научных инстанций - прежде всего потому, что не считал их компетентными. Не собирался я ставить ребят в опасное положение и ради интереса, пусть очень большого, который представляли эруптивные газы. С другой стороны, невыносима была мысль уехать несолоно хлебавши, когда имелся шанс спуститься и добыть вожделенные пробы! Мы столько мечтали о них, столько уже потратили сил, начиная с малоприятного выбивания кредитов и кончая обморожениями не говоря о доставке в кратер оборудования и аппаратуры. Нет, право слово, быть на Эребусе и не заглянуть в него - чистое безумие... Каждый новый период продолжительного затишья пробуждал очередной всплеск надежды.

Отпраздновали рождество. В полночь во франкоязычной кухне-столовой, а в полдень в англоязычной. Четырнадцать здоровых парней в "парадной зале" радиусом меньше двух метров сидели в прямом смысле тесным кругом; царило дружеское веселье. Обычно во французской палатке был французский стол, а в новозеландской - британский. Правда блюда одной и другой кухни не особенно отличались: провизию брали из общего запаса - мороженое мясо и овощи, сухое картофельное пюре, сыр, масло, галеты, шоколад, варенье, фрукты (сушеные или в сиропе). Способ приготовления тоже был примерно один и тот же, но беседа за едой на родном языке дает большую релаксацию, если можно так выразиться. Тем не менее ежедневно каждое "землячество" непременно приглашало одного-двух иностранцев к своему столу. Это было важно для сохранения общего духа экспедиции, где чужими были только языки.

Затем на три дня зарядила пурга. Видимость упала до нескольких шагов, так что походы к кратеру пришлось прекратить. Минули уже три недели нашего пребывания на вулкане, и усталость начата давать себя знать. Высота, холод и сухость воздуха подтачивали сопротивляемость организма. Одни справлялись с этим лучше, другие хуже, но воздействие ощущали все. Однако, как только стихала непогода, все жадно накидывались на работу. Фанфан и Жан-Кристоф брали пробы газов из трещин в основании стенки кратера, мы с помощью радиометра измеряли температуру лавового озера, собрали коллекцию геологических образцов и несколько сотен кристаллов анортоклаза. Рэй записал на ленту гектометра подземные толчки. Вернер исследовал и занес на карту систему пещер, начинавшуюся в "сейсмографическом зале" и уходившую почти под самый лагерь.

Наконец туман рассеялся, выглянуло солнце и мы ходко припустились к кратеру. Я все больше утверждался в мысли поступить так, как мы сделали на Ньирагонго, где после полутора недель наблюдений совершили вылазку в огненный колодец. Огромное мятежное озеро Ньирагонго выплеснулось из широкой чаши, где обычно кипело и за несколько минут залило все днище кратера более 150 тыс. м2. Подобные разливы случались уже не однажды, но за десять дней наблюдений за жерлом мы установили, что они происходили только ночью. В конце концов я принял решение рискнуть и произвести спуск около полудня в последний день нашего пребывания у кратера, если ночной разлив огненной лавы прекратится к рассвету. Здесь, на Эребусе, после серии редких взрывов зарегистрированных до начала пурги, можно было попытаться проделать тот же трюк. Опять-таки если суточное наблюдение покажет, что промежутки между взрывами длятся не меньше пяти-шести часов.

Джо и Курт а затем Шон и Гарри несли вахту у жерла, остальные занимались своими делами. В полночь, когда солнце заливает полюс дивным золотистым светом и даже создает иллюзию тепла, хотя термометр по-прежнему показывает -27oС, мы с Фанфаном заступили на дежурство. Шон и Гарри проведя снаружи уже больше шестнадцати часов не захотели спускаться в лагерь. Вместо того чтобы идти есть или спать они притулились рядом с нами у ледяного гребня колодца. Открывавшаяся картина была поистине грандиозной. Внизу на дне цилиндра всполохами розовело озеро расплава, впереди поднимался конус горы Дисковери, с которой сползали языки ледников, искрившиеся под полуночным солнцем. На востоке, казалось совсем близко, в идеально прозрачном воздухе расстилался шельфовый ледник, из которого поднимались бледно-зелеными холмиками Терра Нова и Террор.

Около четырех часов утра послышался довольно сильный взрыв. До нас долетели клочья лавы. Ну все, теперь если до следующего взрыва пройдет хотя бы четыре часа, мы спускаемся в жерло!

В течение следующих пятидесяти минут раздалось два взрыва. Поведение Эребуса как было, так и осталось непредсказуемым. На этот раз от попытки спуститься в кратер пришлось отказаться. Мы уезжали за 20 тыс. км от цели, которая находилась от нас в 120 м - рукой подать...

Лавовые озера

В течение трех лет у нас не было возможности вернуться на Эребус. В 1975 г.
– из-за отсутствия средств, в 1976 - из-за скандала с Суфриером. Быть может мы пропустили тогда редкий случай: новозеландские коллеги сообщили, что активность жерла в том году была значительно слабее, чем в 1974. Когда наконец в 1977 г. у нас появился случай навестить Эребус, Филип Кайл прислал мне каблограмму о том, что эруптивный процесс снова усилился. Я изменил наши планы и в соответствии с этим состав группы.

Коль скоро спуск в колодец не планируется, бессмысленно брать в экспедицию людей, специализирующихся на подобных операциях. За неимением доступа к "горячим" газам придется работать с холодными эманациями, как мы их называем. Экспедиция, пробывшая на Эребусе с 2 по 17 января 1978 г. оказалась таким образом не столь многочисленной, что упрощало интендантские проблемы: нас было восемь вместо четырнадцати. Филип Кайл взял с собой ассистентом молодого американского геолога Билла Макферсона, Брэд Скотт представлял геологическую службу Новой Зеландии, Питер Фаррел отвечал за оргвопросы (роль, которую три года назад успешно выполнял Шон Норман) а Рассел Брайс был у него помощником. Французы прибыли втроем: Рене Фэвр-Пьерре, больше известный как Йети, химик из Гренобльского центра ядерных исследований, Жорж Польян из Центра по изучению слабой радиоактивности и я.