Чтение онлайн

— Почему ты не сказала мне об этом? — наконец спросила тетя Дёрди.

— Про яйца-то? Ну, просто это глупо звучит как-то…

— Не про яйца, а про твою тетю.

«Значит, ей все же не понравилось, что тетя Бёшке вышла за Лали», — сообразила Кати. Но вслух она сказала:

— Он очень хороший, этот Лали. Папа говорит…

Однако на этот раз тетя Дёрди не поинтересовалась мнением папы о Лали. Она прервала Кати:

— И кто же вам готовит?

— Я.

— А убирает кто?

— Я.

— Значит, ты все делаешь?

— Нет, что вы! Стирает и гладит нам тетя Лаки.

— Ну, а за покупками кто ходит?

— А за покупками я. Ну, еще посуду мою и всякое такое. Это после того, как папа побил меня, когда я целую неделю прогуляла. Да и нельзя же в беспорядке жить! Но я со всем этим быстро справляюсь. Сегодня, например, тушеное мясо приготовлю. Вот сейчас пойду и куплю говядины, меня уже знает продавец, дядя Сабо, он всегда дает мне хорошее мясо.

— Ах, ты… — сказала тетя Дёрди и опять помолчала. А потом еще раз спросила: — Почему же ты мне не сказала?

«Странные вопросы задают иногда взрослые, даже если они такие умные, как тетя Дёрди. Ну, как это она себе представляет? Вот я остановлю ее в коридоре и стану рассказывать, что сегодня собираюсь делать тушеное мясо? Подумаешь, дело большое — готовка! Вижу ведь по глазам, что она жалеет меня из-за готовки этой да уборки. Лучше бы тогда жалела, когда Агина мама говорила, что у ее Агики нет времени со мной разговаривать. Конечно, со мной-то ей некогда. Будто я не знаю, что они все то и дело бегают друг к дружке, и только меня никто не зовет к себе. Разве что Персик. Да и то два раза только. Тетя Дёрди сказала как-то, что судить о человеке надо по тому, как он себя ведет. И что раньше было не так. Тогда только те, у кого папа богатый, могли учиться да в красивые платья наряжаться, а до прочих, до бедных, и дела никому не было. Сейчас, сказала она, все по-другому. Что ж, может, оно и так, но меня это «по-другому» почему-то не касается».

— Ты не доверяешь мне! — Голос тети Дёрди как-то горестно зазвенел. — Ты должна была сказать мне, что живется тебе труднее, чем другим ребятам. Мы нашли бы какой-нибудь выход, сумели бы помочь тебе. Почему ты не на продленном дне?

— А кто тогда будет готовить ужин?

— Мы придумали бы, как сделать, чтобы у тебя оставалось больше времени на занятия. Потому что самое важное сейчас для тебя — учиться. Мы поговорим еще обо всем, ребята будут помогать, и тебе станет легче.

— Нет, не надо ребят, не надо! — воскликнула Кати неожиданно громко, так что даже незнакомая учительница подняла голову из-за своих тетрадей.

Тетя Дёрди взяла руку Кати в свою. Коричневая лапка исчезла под ее белыми пальцами. Кати с ужасом вспомнила, какие грязные у нее ногти.

— Знаю, девочка, — негромко говорила тем временем тетя Дёрди, — у тебя на сердце полно царапин и колючек. Ты не говорила мне, но я все равно знаю. И вся эта история с елкой мучила тебя. Мы поговорим еще об этом, и еще о многом другом. Все началось с того дня, когда никто не захотел сидеть с тобой.

«И совсем не с этого, а еще с кондитерской, откуда Маргитка меня выгоняла, официанта натравливала…»

— Но знаешь, почему они не хотели сидеть с тобой? Потому что ты была грязнуля, лохматая…

«Я не была тогда лохматая, даже ленту вплела в волосы».

— …И еще на тебе была такая необычная, такая длинная юбка. А дети не любят необычного. Да и взрослые тоже. Ты была, словом, немножко не такая, как они. И не только из-за юбки. Ты не слушалась, дичилась, все время была готова к отпору, толкалась, дралась, мне тоже отвечала невежливо, не так, как полагается. И с учебой у тебя неважно. Я-то знала, что ты неплохая девочка, что сердце у тебя доброе, добрее, может быть, чем у многих других ребят в классе, — но если ты отвечала плохо, я должна была ставить тебе единицу, а если ты опаздывала, не могла не отчитать тебя. Да еще этот недельный прогул! Помнишь?

«А все же Крайцар славный. И даже этот противный Беллак стоит всего четвертого «А», что ни говори».

— Слушай меня, Кати! В жизни множество самых разных правил, которым нужно подчиняться, даже если это нелегко. Иначе все полетело бы вверх тормашками. Ты только представь себе, что было бы, если бы у нас в классе, например, каждый стал делать, что хочет…

«Вот уж Коняшка показал бы…»

— Если тебе положено ходить в школу — без четверти восемь изволь быть здесь. В школьном халате, умытая, причесанная. Ты заметила, что с тех пор, как стала больше следить за собой, в классе к тебе и относиться стали лучше?

«Не заметила. Разве что Персик».

— Ну, отвечай же!

— Да.

— Уж очень неуверенно ты произнесла «да». А между тем это так. Верь мне, ведь я-то всех вас вижу — и ребят, и тебя тоже. Ну, скажи сама, за что им любить тебя, когда ты ходишь чумазая, растрепанная, грубишь всем, плохо учишься и портишь всему классу среднюю успеваемость?

«Да что же это такое — средняя успеваемость?!»

— А в довершение всего ты сама их не любишь. Ведь не любишь! Ты не можешь пройти мимо парты Аги Феттер, чтобы не смахнуть ее ручку или еще что-нибудь. Думаешь, я не замечала?

«Видно, пожаловалась, обезьяна несчастная!»

— Феттер не говорила мне, но если бы сказала, мне пришлось бы заступиться за нее. Так ведь?

Кати вдруг так отчаянно затрясла головой, что косы ее пустились в пляс.

— Тетя Дёрди, я ведь цыганка! — крикнула она вне себя от горя. — Не такая, как все! Цыганка, цыганка, цыганка…

Она с трудом выдавила это из себя и захлебнулась в слезах. Но тетя Дёрди все же поняла. Снова взяла Кати за руку, склонилась к ней и горячо заговорила:

— Нет, Кати, нет, нельзя так, никогда больше не говори, что ты не такая, как все, что ты другая! Ты такая же девочка, ласточка моя, как любая другая…

— А все-таки они не хотят быть вместе со мной! — плача, выговорила Кати.

Впервые в жизни она произнесла это вслух. Слезы так и хлынули у нее из глаз. Минута — и синий ее халатик потемнел от влаги. Сколько их было, этих сдавленных, непролитых слез: и из-за Маргитки, кассирши из кондитерской на Главной площади их городка, и из-за вахтера универмага «Корвин», из-за памятного Первомая, и из-за Феттер, посмеявшейся над ее новым голубеньким платьем… Слезы катились градом, она никак не могла остановить их. Но и тетя Дёрди все говорила и говорила, рассказывала ей, объясняла: