На исходе ночи
Шрифт:
— Я ничего ее думаю, — взрывается Ульф. Для того, чтобы думать, нужно иметь факты, а их у меня нет. Одна интуиция. Нюх. Назови как угодно… — Ульф вдруг резко придвинулся к Ларсену. — Они же скрывают что-то, неужели не видишь? Тянут с официальным сообщением. Почему? Я чувствую, здесь что-то не так, какой-то подвох, обман. Ловушка, дерьмо какое-то… Понимаешь?
Ларсен молчит, обескураженно глядя на Ульфа.
— Все, Ларсен. Иди, — коротко бросает тот. — Тебя не должны здесь видеть.
Выходит доктор. Ульф тут же бросается к нему.
— Он что-нибудь сказал еще?
— Он умер.
Доктор берет сигареты в ящике стола, молча закуривает, глядя в пространство.
Густая полутьма. В дымном тумане с трудом угадываются очертания разрушенных домов. Ларсен идет по разрушенной улице, лавируя среди завалов кирпича, стекла, свисающих проводов и покореженных, сгоревших автомашин.
То там, то тут из тумана выплывают фигуры людей, бредущих куда-то. Многие в противогазах, марлевых повязках, но в обычной одежде, превратившейся в грязные лохмотья. Другие — вообще без защитных средств. Бредут без цели, неизвестно куда.
Неожиданно впереди, среди руин, ярко высвечиваются какие-то трубы, металлические конструкции. Столб пламени поднимается над ними и тут же опадает. Ручейки огня текут по улице, разбегаясь среди обломков. Навстречу Ларсену бегут люди. Он бежит вместе со всеми, не в силах выбраться из людского потока.
Наконец его выталкивают на площадь перед большим полуразрушенным храмом. Ларсен оказывается возле пролома в стене здания. На какое-то мгновение мелькает перед ним фантасмагорическая картина: толпа людей в противогазах и возвышающаяся над всеми фигура пастора — в противогазе, армейском обмундировании и с ручным полицейским мегафоном. Пастор что-то кричит в мегафон, но слов не разобрать.
Серо-грязный туман, смешанный с гарью, скользит над черной водой. Небольшой плот — несколько бревен, соединенных обугленными досками, — медленно движется по воде. Ларсен неуклюже гребет обрезком доски. Громоздкое противорадиационное обмундирование сковывает его движения. Сквозь стекла противогаза он видит руины города, освещенные тут и там островками огня. Рядом плывут, теряясь в дыму, какие-то обломки, бревна, сгустки, цепляясь за торчащие из воды развалины затопленных домов.
Рухнувший мост, вероятно, соединявший ранее две частя города, лежит в воде, и плот скользит под почерневшей каменной аркой.
У берега покачиваются несколько лодок, переполненных людьми. Сквозь дым просвечивают фары санитарной машины. В их лучах мелькают фигуры в противорадиационном обмундировании, из развалин идут и идут с носилкам.
Вдоль берега — остовы деревьев, превратившиеся в уголь. Они все еще тлеют, по стволам пробегают красноватые искры. Струи пепла стелются по земле, кружатся в воздухе, осыпаются с берега на воду. Воздух полон медленно опускающихся черных хлопьев. Плот Ларсена относит все дальше и дальше от берега. Здесь течение сильнее, и Ларсен перестает грести, ложится на доски.
Темнота. Спичка на миг выхватывает из тьмы циферблат часов и тут же гаснет. Ларсен лежит на кровати одетый, одеяло сбилось в комок. Где-то открывается дверь, полоса тусклого аварийного света проникает в комнату, освещая голые стены подвалов музея, превращенных в убежище. В полосе света возникает фигура девочки-подростка. Она проходит мимо Ларсена, держа на вытянутых руках поднос с лекарствами и стаканом воды.
Девочка открывает дверь в соседнюю комнату.
— Опять? Когда это кончится, господи?.. Зачем вы мучаете меня? Зачем? — доносится хриплый женский» голос.
Девочка возвращается.
— Поешьте, — говорит она Ларсену. — Я уже приготовила вам завтрак.
— Да-да, спасибо, — отвечает он, растирая пальцами глаза и виски.
В просторном полуосвещенном холле музея темнеет длинный обеденный стол, по бокам симметрично расставлены стулья. Ларсен идет через холл мимо нескольких дверей. Одна из них полуоткрыта, оттуда доносится стук пишущей машинки.
Ларсен заходит в кухню, достает из шкафа таблетки, несколько упаковок разного цвета. Девочка держит стакан под тонкой, едва заметной струйкой воды, текущей из крана.
— Супруги Тешер еще не ложились, — сообщает она, удивленно поглядывая на приоткрытую дверь.
Ларсен молчит, аккуратно раскладывает на столе таблетки, садится, ждет. Девочка ставит стакан перед Ларсеном, садится рядом. Так же, как и Ларсен, она, прежде чем принять таблетки, раскладывает их на столе.
Неожиданно стук машинки затихает.
— Ну что, что опять? — раздается раздраженный голос Тешера. — Неужели нельзя было позаботиться об этом раньше?
Шумно раскрывается дверь, в холл выбегает госпожа Тешер, бессмысленно топчется у большого стола, замечает в кухне Ларсена.
— Доброе утро… Простите, у нас кончилась бумага. — Она решительно подходит, глядя на Ларсена сквозь большие, косо сидящие очки. — Если вы позволите… У Анны…
Ларсен встает, но девочка опережает его:
— Я принесу. Пойдемте.
Появляется Тешер, подходит к Ларсену, садится рядом.
— Слишком много причин, — говорит он. — И в сущности, каждой из них было достаточно…
— Я бы советовал вам немного поспать.
— Надо спешить. Сорок восьмая глава, конца не видно. Могу не успеть. — Тешер тяжело вздохнул.
Госпожа Тешер с толстой пачкой бумаги проходит через холл к себе.
— Нельзя терять темп, — снова вздыхает Тешер. Он вдруг поспешно встает, выходит из кухни, но тут же возвращается. — Простите… Я забыл спросить, как самочувствие вашей супруги?